мне, как лесной пожар. Я не сомневаюсь, что у этого парня в списке полно дам. Черт, его пятничные вечера наверняка состоят из сплошных оргий.
— Ну, твой флирт здесь не к месту. Я прекрасно справляюсь, спасибо. — Я жестом показываю на скопление пустых рюмок, стоящих рядом со мной.
Ложь. Ложь, которая на вкус хуже, чем глоток текилы.
Он поворачивается ко мне лицом, упираясь одной рукой в барную стойку, не давая мне возможности быстро сбежать.
— Кто сказал, что я с тобой флиртовал? — язвит он, наблюдая за движением моего языка, который проводит по нижней губе.
В том, как он смотрит на меня, есть что-то такое, что приводит все мое тело в состояние повышенной готовности, и что-то такое, что заставляет мою киску потирать свои несуществующие руки друг о друга в уверенности, что она вот-вот получит что-то сегодня вечером. Но это не так.
Возражение с трудом взбирается по моему горлу.
Он наклоняется чуть ближе, так, чтобы его мятное дыхание коснулось моего лица.
— Если бы я с тобой флиртовал, ты бы знала.
Черт возьми, девочка!
Я отвожу голову в сторону, чтобы скрыть растущий румянец на щеках. Буду ли я против, если этот загадочный парень отведет меня в ванную и склонит над раковиной? Нет. Думаю ли я, что сегодня это произойдет с большой вероятностью? Определенно нет.
— Итак, какова истинная причина, по которой ты здесь? — наконец спрашивает он, и боль этой ночи возвращается.
Я заметила, что когда люди спрашивают, как у тебя дела, им часто бывает все равно, как ты ответишь. Они спрашивают только из вежливости.
Поэтому я совершаю глупость и отвечаю ему честно, потому что больше никогда его не увижу, и мне нужно сбросить этот груз с плеч, пока я не разлетелась на миллион кусочков.
Бедный парень. Я даже не даю ему шанса убежать.
Слезы покрывают мои щеки теплой влагой, которая смешивается с испорченным воздухом.
— Мой брат. Он умер семь лет назад. Его звали Роден. У него были тяжелые душевные переживания, а я не оказала ему необходимую помощь.
Я не смотрю по сторонам и не стараюсь вытереть сопли с лица. Я мало кому рассказываю о том, что случилось с Роденом. Во-первых, мне не нравится это переживать. Во-вторых, это не моя история. Когда умерла моя бабушка по материнской линии, дети в начальной школе говорили мне только одно: «Мне очень жаль». Я понимаю. Идеального способа ответить на это действительно не существует.
Но «мне жаль» — это пустые слова. Они ничего не значат. Люди используют их, потому что не могут представить, каково это — потерять лучшего друга, платоническую вторую половинку или единственного человека во вселенной, который тебя понимает. Мы с Роденом были против всего мира — против моих родителей. Поэтому я очень удивилась, когда первое слово из уст этого незнакомца не было словом на букву «ж».
— Моя мать умерла от рака, когда мне было восемь лет.
Мы что, делимся друг с другом душещипательными историями? Не знаю, что я должна на это ответить. Черт, я не могу сейчас произнести слово на букву «ж».
— Она была моей лучшей подругой. Она также была лучшим человеком, которого я когда-либо встречала. Она была заботливой и доброй, и мне было тяжело видеть, как она все сильнее заболевает. Я бы хотел подарить ей ту жизнь, которую она подарила мне. И я знаю, что мы незнакомы, но мне очень знакомо то чувство вины, которое ты описываешь, — чувство, что вместо нее должен был быть ты.
— Такое чувство, что ты бросаешь им это в лицо, оставаясь живым… как будто ты проявляешь неуважение к ним, двигаясь дальше. Я всегда чувствую себя виноватой, когда счастлива, потому что знаю, что Роден не был таким большую часть своей жизни.
— Это верно, и хотя я не знал твоего брата, думаю, он хотел бы, чтобы ты жила своей жизнью и была счастлива.
Он заказывает рюмку для себя и выпивает ее, но, учитывая его размеры, я не думаю, что это ему чем-то поможет.
Я сдуваю непослушный локон с глаз и киваю, желая как можно скорее покинуть это место.
— А что твой отец? — спрашиваю я.
Из него вырывается сдавленный вздох, верхняя часть тела напрягается.
— Нет. Ричард, или, как правильнее сказать, Дик, — проклятие моего существования. Давай просто скажем, что он не получит ни одной награды «Отец года». А как насчет твоего отца? — спрашивает он.
— Я почти в той же лодке, что и ты. Мой отец — женоненавистник и кусок дерьма. А моя мама, ну, она эмоционально не в себе. Их никогда не было рядом с моим братом. Я была единственной поддержкой, которая у него была.
Я сдерживаю эмоции, затуманивающие мои глаза. Не хочу вдаваться в подробности, поэтому перевожу разговор на него.
— У тебя есть братья и сестры?
Его рот расплывается в улыбке.
— У меня есть сестра по имени Фэй. Она сейчас на другом конце страны, учится в колледже UPenn. Она умная, трудолюбивая и лучший человек, чем я когда-либо буду. Она изучает воспитание детей младшего возраста, чтобы после окончания колледжа работать с детьми.
— Вау. Похоже, она потрясающая, — с благоговением признаю я, проводя пальцем по ободку своей пустой рюмки.
— Она действительно такая.
Мои зубы соприкасаются, и крошечные трепыхания, проносящиеся во мне, превращаются в бабочек размером с орла.
— Но я не думаю, что ты прав. Насчет того, что ты плохой человек, — кротко добавляю я.
Его брови взлетают вверх.
— Я не говорил, что я плохой человек.
— Это подразумевалось.
— Ага. А откуда ты знаешь, что я не плохой человек?
— Я не знаю. Наверное… у меня просто такое чувство.
Он хихикает, и эта симфония звучит в моих ушах. Я представляю, как звучал бы рай, если бы его можно было разлить по бутылкам и спустить на землю.
— Ты живешь поблизости? Может, мне стоит отвезти тебя домой? — предлагает он, проводя тыльной стороной ладони по моему лбу. — Ты немного покраснела.
Если бы я была в здравом уме, то никогда бы не согласилась пойти с незнакомцем. Но я не в своем уме. Черт, если у мира есть планы на то, чтобы меня сегодня убили, значит, так тому и быть.
Алкоголь начинает сворачиваться в моем желудке, и я чувствую, привкус желчи в горле.
— Я живу в нескольких кварталах отсюда, — отвечаю я, едва не падая лицом в его колени, когда пытаюсь подняться со своего места. Он поддерживает меня за талию, и от
