Читаем без скачивания Чёртово дерево - Ежи Косинский

Гонки проходили на узкой полоске песка в Укунда-Бич, протянувшейся между морем и джунглями. Когда буера достигали дальнего конца пляжа, они ложились в бейдевинд, косо срезая путь от джунглей к океану и разворачиваясь на самой кромке вод с одним колесом в воздухе и другим в пене прибоя. Затем они мчались в сторону джунглей, разворачивались, на этот раз касаясь колесом ветвей деревьев, и вновь устремлялись к океану. Перед самым финишем один из гонщиков потерял управление на крутом вираже. Его буер перевернулся и разбился. Одно колесо оторвалось и покатилось в джунгли, стукнув по пути огромную змею, окольцевавшую ствол дерева. Тонкие деревянные прутья такелажа пронзили человечье тулово, и кровь капала себе и капала на желтый песок и на желтый парус и тут же высыхала. Потревоженная змея подползла к обломкам и нежно обвилась вокруг мачты.

Гонщик из Европы согласился подкинуть меня до Лесото. Мы уселись в его старенькую «тойоту» и взяли курс на Дар-эс-Салам, а с наступлением сумерек свернули с шоссе на пляж. В накатившейся волной темноте фары джипа отражались в глазах вышедших на охоту диких кошек. На еще теплом песке мы расстелили свои одеяла возле машины и наполнили ночь звуками радио на страх хищникам.

Перед тем как улечься, гонщик зажег яркую ацетиленовую лампу, развязал маленький полиэтиленовый мешочек и достал из него склянку изопропилового спирта, хрупкую стеклянную ампулу, крошечный одноразовый шприц и несколько ватных тампонов. Я смотрел, как он продезинфицировал левое запястье и наполнил шприц белой жидкостью из ампулы. Потом он аккуратно ввел под кожу короткую иглу и медленно произвел впрыскивание. Он объяснил, что инъекция служит против вируса, который поразил его зрительный нерв и может вызвать внезапную слепоту. Поскольку нет никакого лекарства, которое могло бы убить вирус и не повредить при этом сам глаз, он пользуется аутогенной вакциной, приготовленной из его собственного вируса. Вирус может оказаться смертельным, и поэтому никто не отвечает за исход лечения. Когда я спросил его, в чем состоит опасность, он объяснил, что если его организм не справится с ядом, содержащимся в вакцине, то смерть неизбежна. Он сказал также, что дозу нужно увеличивать каждую неделю в расчете на то, что если его организм научится справляться с вакциной, то глаз также приобретет способность сопротивляться возбудителю болезни.

— Сколько раз вы уже делали эту инъекцию? — спросил я его.

Он смотрел, как расползается по руке красное пятно.

— Три раза. Но на этот раз я значительно увеличил дозу.

Я содрогнулся, представив себя в джунглях наедине с его трупом, в семидесяти милях от ближайшего человеческого жилья.

— Вам не кажется, — сказал я, — что не следовало бы делать это так далеко от больницы, здесь, где и врача-то обычного нет?

— Не кажется, — ответил он. — Это не имеет ни малейшего значения, потому что против этого вируса все равно нет противоядия. Будет похоже на укус ядовитой змеи. Несколько минут — и мои челюсти сведет судорога, глаза закроются, а легкие перестанут поглощать кислород.

Он посмотрел на часы.

— Пять минут, — сказал он, укладывая медицинские принадлежности обратно в мешочек, — а я все еще жив. На этой неделе, похоже, мне умереть не придется.

— Сколько недель вы должны вводить эту вакцину?

— Пятьдесят, если только не ослепну раньше, — ответил он. — Или если меня не укусит во сне какая-нибудь смертельно ядовитая змея. Спокойной ночи.

Он погасил лампу и заснул. Я лежал, прислушиваясь к голосам джунглей и вспоминая змею, обвившую мачту.

На следующий день, когда наша машина продиралась через густой подлесок, он показал мне пару местных ребятишек, далеко ушедших от своей деревни.

— Здесь часто похищают детей, — сказал он. — Извращенцы и всякие сволочи собираются со всей Европы и Африки, заказывают себе джип для сафари и колесят вдали от больших дорог, пока не наткнутся на ничего не подозревающих африканских мальчишку или девчонку. Они насилуют ребенка в свое удовольствие, убивают и бросают тело в буш, где его пожирают гиены.

Позже я спросил его:

— Откуда вы так хорошо знаете эти джунгли?

— Люблю детей, — ответил он, посмеиваясь.

— Вы, вероятно, помните, что эти облигации перешли в вашу собственность после того, как вашу долю в «Тинплэйт» мы перепродали «Эс-Эф-Ай». Не хотели бы вы совершить с ними или их частью тендер и приобрести ликвидные акции? Доход будет ниже, чем с облигаций, но они более привлекательны с точки зрения роста котировок. Нам предлагают 3,2 акции «Эс-Эф-Ай» за облигацию номиналом сто долларов. Это дает нам при нынешнем курсе акций семьдесят пять долларов на облигацию, которую сейчас продают за шестьдесят восемь. В начале же года ее стоимость не превышала пятидесяти трех долларов. Разумеется, согласие других держателей облигаций зависит от их оптимизма касательно положения «Эс-Эф-Ай» на рынке. Как вам, скорее всего, известно, их бумаги весь этот год стабильно растут в цене, и поэтому держатели акций могут рассчитывать на хорошие дивиденды. Если бы удалось выставить на тендер все облигации, балансовый отчет «Эс-Эф-Ай» выглядел бы намного лучше за счет меньшего дебета. С другой стороны, эмиссия при этом возрастет троекратно, что приведет к снижению контроля над фондами, а следовательно, и к снижению привлекательности акций. Тут нужно взвесить все за и против…

— Когда я должен дать ответ? — спросил Уэйлин.

— Преимущество вашего положения в том, что на вас ничто не давит. Однако, поскольку вы являетесь держателем контрольного пакета акций, следовало бы определиться с…

— Я понял, — сказал Уэйлин. — Дайте мне подумать.

— Разумеется. Разумеется. Финансовый и юридический отделы окажут вам помощь в любое время. Позвоните мне в офис, и…

— Я бы хотел кое-что узнать.

— Да?

— Кто второй акционер в Компании?

— Мистер Хоумет. Одно время он был хорошим другом вашего отца и входил в число членов правления Компании. Позже они, правда, разошлись во мнениях по ряду вопросов. Недавно Хоумет покинул Компанию, вернее — ушел на пенсию. Но он продолжает следить за политикой Компании и, в качестве акционера, влияет на нее. Может быть, вы хотите встретиться с мистером Хоуметом?

— Я уже встречался с Хоуметами. Они — мои крестные.

Каждый раз, когда я стою возле окна на одном из верхних этажей небоскреба, меня мучает желание выброситься из него. Я прокручиваю в голове замедленную съемку того, что произойдет: стекло разбивается вдребезги и разлетается блестящими брызгами. Я вижу мою кровь на асфальте, осколки стекла на крышах машин, слышу крики прохожих.

Через два месяца после моего возвращения в Америку жену Джека поместили в психиатрическую лечебницу. Джек чувствовал себя ужасно одиноким, и ему было необходимо с кем-нибудь поговорить. Поэтому утром он пришел ко мне в отель. Я удивился, что ему захотелось излить душу именно мне.

Жена, рассказал мне Джек, постоянно страдала от сознания собственной ничтожности и ожидания того, что ее вот-вот отвергнут все кругом. Тогда я спросил Джека, как же, в таком случае, ей удалось преодолеть этот страх, когда она выходила за него замуж? Джек сказал, что ему пришлось надавить на нее, чтобы она за него вышла. Во время всей нашей беседы один невысказанный вопрос вертелся у меня в голове: почему Джеку не расхотелось жениться на этой женщине после того, как ему стали известны все ее страхи и комплексы? Я пришел к выводу, что он любил ее, несмотря на ее презрение к самой себе, потому что составил собственное представление об этой женщине. Мне подумалось, что я никогда не смог бы любить так, как он, и не смог бы уважать никого, кто не разделяет со мной мое представление о самом себе. Я всегда подозревал, что все, кто любил меня, имели обо мне крайне неверное представление. Я презираю их за то, что мне удалось так легко обвести их вокруг пальца.

Пора готовиться к отступлению. В последние несколько дней я снова начал ненавидеть себя. Еще одно неконтролируемое покушение на мое спокойствие и стабильность. Я понимаю, что никогда не научусь легко относиться к жизни, а моя независимость, мое наследство, мои отношения с Кэйрин — все это постоянно требует от меня проявлений ответственности. Я по-прежнему прихожу в ужас от мысли, что когда-нибудь стану в чем бы то ни было по-настоящему нуждаться. Пока я не вернулся в Америку, одиночество было мне гарантировано. Но теперь все изменилось. Я уже не могу спрятаться ненадолго в Бирме или в Африке, хотя одна только мысль об этом сразу улучшает мое настроение.

Кэйрин однажды сказала, что психотерапия чем-то похожа на лечение неправильно сросшегося перелома: чтобы кость срослась правильно, ее нужно сначала снова сломать.