Борислав махнул рукой в сторону улицы.
- Ну, мы ведь живем в районе Старинных искусств.
- Послушай, глупец, когда это место было районом Передовых искусств, здесь было полно авангардистов. Посмотри на меня хоть раз. Разве я из музея? - Сельма рывком задрала юбку до середины бедра. - Разве я ношу старые крестьянские башмаки с загнутыми носами?
- Какой черт в тебя вселился? Ты села на паяльник? Сельма прищурила подведенные глаза.
- Что мне, по-твоему, делать со своими руками и мастерством художника, когда ты штампуешь всевозможные украшения фабрикато-рами? Я только что видела эту дурацкую штуку в твоем киоске.
Борислав вздохнул.
- Послушай, я не знаю. Ты мне скажи, что это означает, Сельма.
- Это означает революцию. Вот что. Это означает еще одну революцию.
Борислав рассмеялся.
Сельма нахмурилась и подняла руку в лайковой перчатке.
- Послушай меня. Первый переходный период. Когда рухнул коммунизм. Люди вышли на улицы. Все приватизировали. Рынок испытывал большие потрясения.
- Я помню те дни. Я был ребенком, а ты даже еще не родилась.
- Второй переходный период. Когда рухнул глобализм. Не стало нефти. Начались войны и банкротства. Начались болезни. Это случилось, когда я была ребенком.
Борислав счел за лучшее промолчать. Учитывая все обстоятельства, его собственный Первый переходный период был более благоприятным временем для детства.
- Затем идет Третий переходный период. - Сельма вздохнула. - Когда эта постоянно растущая кибернетическая интервенция в производство высвобождает человеческую креативность.
- Ладно, и что это значит?
- Я тебе говорю, что это значит. Ты не слушаешь. Мы живем в Третьем переходном периоде. Это революция. Прямо сейчас. Здесь. Это не коммунизм, это не глобализм. Это следующий период. Это происходит. Современный художник уже не просто реагирует на поток лишенных смысла товаров, он использует силу творчества во имя революционной гетерогенности!
Сельма нередко с самодовольным видом несла претенциозную чушь. Но не такую, как сейчас. Такого Борислав от нее еще не слышал.
- Где ты всего этого набралась?
- Здесь, в этом кафе! Ты просто не слушаешь, вот в чем твоя проблема. Ты никогда никого не слушаешь.
- Я тоже здесь живу, знаешь ли. Я бы слушал твою безумную болтовню весь день, если бы от нее был какой-нибудь толк.
Сельма опустошила свой стакан. Затем сунула руку под свитер, связанный вручную с претензией на художественность.
- Если ты будешь над этим смеяться, я тебя убью. Борислав взял ожерелье, которое она ему протянула.
- Откуда это? Кто тебе это прислал?
- Оно мое! Я его сделала. Собственными руками.
Борислав вертел в руках спутанную цепочку. Он не был ювелиром, но знал, как выглядит достойное ювелирное украшение. Это украшение не было достойным. Если самые изощренные усилия поисковых систем вызывали нечто, похожее на произведения с Марса, тогда это ожерелье было прямо с Венеры. Оно состояло из тонких металлических стружек, серебряных шариков и осколков топаза. Такое могло привидеться только в кошмаре.
- Сельма, это не обычная твоя работа.
- Машины не видят снов. А я вижу. И это ожерелье - из моего сна.
- Вот как. Ну, конечно.
- Признаюсь, это был кошмарный сон. Но я проснулась! Потом я воссоздала свое видение! Я терпеть не могу дешевки! Я делаю побрякушки только потому, что ты не хочешь продавать ничего другого!
- Ну… - Никогда раньше он не разговаривал с Сельмой откровенно, теперь же блеск ее сверкающих влажных глаз привел его в замешательство. - Я не знаю, сколько заплатить за такое… произведение искусства.
- Но кто-нибудь его захочет купить? Правда? Не так ли? - Ее взгляд молил. - Кто-нибудь? Мое ожерелье купят? Даже несмотря на то, что оно… другое.
- Нет. Это не то украшение, которое покупают. Это такое украшение, на которое люди смотрят и, вероятно, смеются. Но потом придет одна особенная женщина. Ей очень захочется иметь именно это ожерелье. Ей захочется этого больше всего на свете. Она купит эту вещь, сколько бы та ни стоила.
- Я могла бы делать и другие вещи, подобные этой, - заявила Сельма и положила руку на сердце. - Потому что теперь я знаю, откуда все это берется.
7.
Борислав установил фабрикатор в пустом киоске, взгромоздил его на прочный деревянный пьедестал, чтобы люди могли видеть, как он работает.
Первым, что он выбрал для производства, были, естественно, заколки-игрушки. Борислав одолжил несколько забавных заколок у Джованицы и скопировал их в своем киоске на медицинском сканере.
Разумеется, фабрикатор выплюнул россыпь блестящих черных копий.
Джованица позабавила небольшую толпу, подпрыгивая на них. Заколки сломать не удалось, но дешевые металлические пружинки быстро лопнули.
Тем не менее, когда игрушка ломалась, ничего не стоило бросить ее обратно в бункер аппарата. Тот пережевывал черный предмет, испуская запах озона, пока эта вещица не превращалась снова в желтый порошок.
В соломку, прямо как золото.
Борислав быстро набросал бизнес-план на обороте пивной подставки из «Трех котов». Умножив часы своей работы на цену за один грамм, он вскоре установил уровень доходности. У него появилась новая производственная линия.
При помощи нового фабрикатора он мог копировать форму любого маленького предмета. Конечно, он не был способен в буквальном смысле «копировать» всё: щенка, красивое шелковое платье, холодную бутылку пива, об этом и речи не шло. Но большая часть того, что сделано из однородного, твердого материала, копировалась легко: пустая бутылка, вилка, кухонный нож.
Кухонные ножи сразу же стали гвоздем программы. Инструменты получались блестящими и черными, очень грозными и пугающими, и было ясно, что их никогда не понадобится точить. Вид фабрикато-ра, который бесперебойно выплевывает острые как бритва ножи, приводил людей в священный трепет. Дети просто осаждали киоск, а взрослые собирались поодаль и обсуждали чудеса техники.
Чтобы предоставить удобства жаждущей толпе зевак, служащие «Трех котов» выставили столы и стулья на воздух и даже развернули над ними полосатый тент, такой веселенький, слово сейчас было лето.
Погода благоприятствовала импровизированной вечеринке жителей квартала.
Мирко из «Трех котов» накормил Борислава бесплатно.
- Мне это приносит хорошую прибыль, - признался Мирко. - Ты тут устроил девять дней чудес. Это мне очень напоминает конец Второго переходного периода. Помнишь, когда снова включили освещение в городе? Да, брат, это было замечательное время.
- Так долго продолжаться не может. Мне нужно вернуться в киоск и продолжать работу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
