Читаем без скачивания Молитва для ракетчика - Константин Козлов

— От католической церкви? Здесь не очень-то много католиков, большей частью православные и протестанты, — решил блеснуть знанием вопроса майор. Мужчина ответить не успел, в разговор вмешалась соседка по купе.

— Мы официальную церковь не признаем. Сын божий изгнал кнутом менял из храма, — непререкаемым тоном возвестила попутчица.

— А какой конфессии вы придерживаетесь? — осторожно осведомился оторопевший Давыдов.

— Мы представляем Христианскую церковь истинного Бога.

— А здесь что делаете? — спросил майор, стараясь вспомнить, что это за религиозное течение такое.

— Помогаем людям, разъясняем Библию. Правильно толкуем постулаты правильной веры.

— А разве Господь не оставил человеку свободу выбора? Каждый должен сам прийти к нему. Разве может Библия быть превратно истолкована? Ее и писали для того, чтобы изложить учение верно, — возразил Анатолий. Соседка не ответила, демонстративно водрузила на нос очки с линзами, как от морского бинокля, достала стопку журналов «Сторожевая башня» и принялась их неторопливо изучать. Попутчик достал толстую книгу в мягком клеенчатом переплете и уткнулся в нее. Разговор угас. Поезд тронулся, зашла проводница со своими обычными вопросами про билеты и постельные принадлежности, предложила стандартный набор из чая, кофе и печенья и удалилась. За окнами темнело, за Чалной[21] стемнело окончательно. Мелькали заснеженные елки и сосны, тусклые фонари освещали укрытые белым одеялом полустанки и перроны. Давыдов свинтил с «Афанасия» колпачок, покосился на соседку, подумал и, достав походную эмалированную кружку, налил в нее пиво. Употребление «из горла» она бы точно не одобрила. На всякий случай предложил соседу:

— Угощайтесь.

Тот невозмутимо покачал головой и снова погрузился в чтение, но на спутницу предложение возымело совсем иное действие.

— Как вы можете греху предаваться по собственной воле? И других к тому склонять?!

— Да, а что такое? В чем, собственно, дело? — удивился майор.

— Пьянство — грех!

— При чем здесь пьянство? Сейчас у вас что — какой-то пост?

— Дело не в постах! Человек верующий должен воздерживаться от винопития. Беречь чистоту внутреннюю.

— При чем здесь внутренняя чистота? Да и между пьянством и разумным употреблением две большие разницы. В церкви причащают, между прочим, вином. И это грехом не считается, во всяком случае, в православии. Еще в старые времена говорили, что «веселие Руси есть питие», именно «питие», а не «пити», — процитировал древнего князя майор, — именно так, между этими понятиями разница есть.

— Официальную церковь мы не признаем, а пьянство — оно и есть пьянство, — тон у тетки был непреклонен, как у Джордано Бруно перед судом священной инквизиции.

— Пан майор — историк? — разрядил обстановку поляк.

— Каждый человек должен знать свою историю.

— То так, — кивнул поляк и с иронией продолжил, — приверженность русских к винопитию подтверждают многие исторические источники.

— Скорее, это выгодно некоторым западным любителям «общечеловеческих ценностей» — представлять русских беспробудными пьяницами. Что-то я не припомню: это не в Речи Посполитой шляхтичи славились как завзятые выпивохи и рубаки? — парировал офицер.

— То так, — улыбнулся сосед и миролюбиво поднял руки вверх, признавая свое поражение. Попутчица демонстративно принялась листать свои журналы. Купе снова превратилось в избу-читальню. Время бежало неторопливо. За окном проклюнулся ущербный белый месяц и стал заливать холодным светом заснеженные просторы. В северных широтах ландшафт и климат очень сильно зависят от расстояния. На юге ничего такого нет. А здесь какие-то сто километров — и ты попадаешь из поздней осени в разгар зимы или из зимы в весну. Весной путешествовать особенно интересно. В Мурманске метель и мороз, а в Петрозаводске люди ходят в шортах и рубашках с коротким рукавом. В Североморске еще сугробы не растаяли, а в Лоухах расцветают первые подснежники. Если в мае едешь на север, создается впечатление, что двигаешься вместе с весной. Теперь он путешествовал с точностью до наоборот. Чуть припорошенные снегом леса сменили глубокие сугробы, сосны были укутаны огромными снеговыми шапками, на озерах появился ледок, и только быстрые лесные речки еще не поддавались морозному дыханию холодного Севера.

Давыдов допил свое пиво и отправился мыть кружку. Горячую воду он добыл из титана, ополоснул емкость и задумался: куда бы вылить воду. Он уже было прицелился воспользоваться сливом ниши с краном и вывеской «питьевая вода», как его застала за этим занятием проводница.

— Зайдите и помойте свою чашку у меня. Что вы мучаетесь?

— Спасибо, — поблагодарил Анатолий. — По графику идем?

— Точно по расписанию. Как вам соседи?

— Своеобразные.

— Пассажирка уж очень скандальная, все журналы свои предлагала, я отказалась, так она завелась: то в тамбуре грязно, то чай не вовремя. Если что, могу вас переселить, места есть. Вагон почти свободный.

— Спасибо, если что, обязательно воспользуюсь вашим предложением, — улыбнулся майор.

Поезд замедлил ход, вагон начало раскачивать на стрелках.

— Станция скоро, — выглянула в окно проводница, — пятнадцать минут стоять будем. Пойду, я дежурная на два вагона.

— Спасибо. — Давыдов вытряхнул в раковину оставшуюся в кружке влагу и направился к выходу. Мельком заметил, как за оконным стеклом купе проводников появилась огромная вышка ретранслятора. На законцовках ферм горели красные аэронавигационные фонари. Снизу ажурную конструкцию освещал мощный прожектор, его луч выхватывал плоские зеркала антенн и идущие к ним от размещенной внизу аппаратуры фидеры. Анатолий, широко расставляя ноги, как моряки в качку, добрался до своего купе. Его соседи были на месте. Тетка все еще изучала свои журналы, а поляк, воткнув себе в ушную раковину крохотный динамик портативного приемника и глядя на проплывающую за окном антенну, сосредоточенно крутил регулятор настройки. Давыдов удивился: миссионер нетрадиционной конфессии оказался еще и радиолюбителем. Понятное дело, поймать на обычный FM-приемник ему ничего не удастся, так как ретранслятор многоканальный, но диапазон его трансляции установить можно попытаться.

— Я думал, возле такой большой антенны радио должно работать, — сообщил сосед, обнаружив интерес попутчика к его увлечению радиоделом. Давыдов уселся на свободную полку. Сосед продолжил теребить свой приемник.

— Нет ничего, — обескуражено подвел он итог своим упражнениям.

— Наверное, диапазон не совпадает, — уверенно сообщил Анатолий, — можно ваш приемник посмотреть?

— Да, конечно, — поляк протянул его Анатолию. Давыдов глянул на приемник. Ничего особенного, с виду обычная «Сонька», если не считать того, что для переносного приемника чересчур широкий диапазон приема. Анатолий включил его и стал крутить настройку, в этот момент дверь в купе отъехала в сторону и из коридора вовнутрь заглянул пузатый лысоватый дядечка, на плечах у него красовались погоны с зеленой окантовкой, двумя звездами вдоль и эмблемой с двумя скрещенными АКМ[22]. Обычный прапорщик-погранец, идентифицировал посетителя Давыдов. Гость выдохнул в купе аромат «Примы» и пива, изучил знаки различия на погонах у Анатолия и сообщил:

— Добрый вечер.

— Добрый, — насмешливо ответил Давыдов.

— Чем можем служить пану пограничнику? — осведомился сосед.

— А, вы это… что здесь делаете? — растерянно обвел купе и пассажиров глазами прапорщик. Из коридора донеслось:

— Петро, куда ты лезешь? Это вообще не наш вагон! Кто-то сгреб гостя в охапку и потащил по коридору. Давыдов закрыл за визитерами дверь и снова стал изучать приемник.

— Вы часом не бывший военный? — поинтересовался он у соседа.

— Пан Станислав проповедник, а не солдат, — вступилась за пассажира тетка.

— Одно другому не мешает, — пожал плечами Анатолий, — я смотрю, пан отлично разбирается в знаках различия.

— То просто, у ваших пограничников погоны зеленые.

— Да, это просто, — согласился Давыдов, про себя отметив, что иностранец не только четко определил принадлежность прапорщика к определенному ведомству, но и явно не отнес его к офицерскому корпусу. А для этого в знаках различия нужно разбираться несколько больше, чем пытался изобразить попутчик.

— Выправка у вас, как у бывшего военного.

Собеседник улыбнулся:

— Я служил, но не долго, до распада Варшавского договора.

— И до кого дослужились?

— По-вашему, до старшего лейтенанта.

— А род войск какой? Если не секрет, конечно, — уточнил Давыдов.

— Самый массовый — пехота.

— Вот видите, а вы сердились, — обратился майор к соседке. — А как вас правильно называть согласно иерархии?

— Мы не католики, официального сана у меня нет, мы называем таких, как я, — проводник.