Читаем без скачивания Оглянись за спину - Джей Барбетт

Я слушал его лишь вполуха. Снова и снова я пытался сосчитать мерцающие матовым светом капли на плетеной серебряной ленте. Мне дважды пришлось начинать сначала, так как на середине сбивался со счета. Может быть, мне хотелось просчитаться, потому что лунных камней было ровно тридцать, не больше и не меньше. Я отказался, во всяком случае пока, размышлять над зловещим значением этого числа. Сначала нужно было выяснить кое-что еще.

— Вы только что упомянули, что Кортес в последние годы вряд ли делал какие-то новые вещи. Когда, как вы полагаете, он изготовил эту цепочку?

Продавец хотел ответить, но передумал, полез в карман и достал лупу. Он прихватил её веком и рассмотрел украшение со всех сторон.

— Совсем новая, — пробормотал он про себя. — И совершенно чистая. Никакой пыли, никакого налета. — Он поднялся. — Я бы сказал, что она изготовлена в пределах двух последних месяцев. Конечно, её могли почистить, но я так не думаю. Остались бы следы…

Лесли утверждала, что она у неё уже давно.

Мне в голову пришел выход из положения.

— А не могут существовать две абсолютно идентичные цепочки, — с надеждой осведомился я, — одна из которых изготовлена гораздо позже, чем другая?

Продавец отложил свою лупу.

— Нет, сэр, — решительно ответил он. — Кортес никогда не повторяется. Каждое его произведение изготовляется в единственном экземпляре. О, это конечно не означает, что иногда не встречаются подделки. Но специалист их сразу узнает. А в вещах такого оригинального мастера, как Кортес, разница между копией и оригиналом тут же бросается в глаза.

Теперь он даже не пытался скрыть свое любопытство. Я задал слишком много вопросов. Он был заинтригован, но и я не меньше.

Я поднялся с удобного кресла, поблагодарил за исчерпывающие объяснения и попросил его, как только починят цепочку, прислать её мне в контору. Затем я зашагал к выходу и благополучно покинул магазин.

Выйдя на улицу, я не сбавляя темпа шагал бесцельно, не раздумывая, все время напрямик, пока не стал пошатываться и был близок к тому, чтобы упасть. Добредя до закусочной на ближайшем углу, подсел к стойке и заказал чашку кофе, чтобы тем самым получить право на табурет и короткую передышку.

Теперь я достал из кармана письмо миссис Кетлер и развернул его рядом со своей чашкой. Маленькими глотками отхлебывая жидкий обжигающий напиток, не имевший с кофе ничего общего, кроме названия, перечитал письмо ещё раз до конца. Затем вернулся к первому из двух листов и сконцентрировался на таких строках: «Когда вы будете читать это письмо, меня, вероятно, уже не будет в живых…»

В этой фразе чувствовалось такое твердое, непоколебимое убеждение, что она постепенно начала меня преследовать. Автор письма, казалось, была уверена в том, что писала. С другой стороны, она, возможно, относилась к тому типу людей, которые могут убедить сами себя в чем угодно. Фантазии её больного мозга, возможно, были для неё реальнее, чем истинные факты.

Если миссис Ги Кетлер, урожденная Кэтрин Тири, когда-либо существовала, об этом должны иметься официальные свидетельства. Точно также они должны быть и в том случае, если она умерла в течение последнего месяца.

Ведь в наше время и рождение, и смерть регистрируются, заносятся в протокол, учитываются соответствующими учреждениями. Вопрос был только в том, откуда следует начать мои поиски. Письмо было отправлено из Мексики. Маловероятно, чтобы наши местные газеты интересовались смертями в Мексике.

Правда, миссис Ги Кетлер, по-видимому, была американкой — разумеется, если личность с этим именем вообще существовала. Возможно, она даже была родом из Нью-Дейвена, иначе трудно объяснить её осведомленность в личных делах Лесли. Американские газеты всегда ценили информацию о соотечественниках за границей, особенно в связи с несчастными случаями.

Следовательно, имелся шанс, что я смогу обнаружить сообщение об этом в последних номерах «Ньюс Рекорд». Письмо было датировано 3 апреля. В тот день, во всяком случае, она ещё была жива. По-видимому, она в своей машине направлялась к американской границе и из-за поломки задержалась в местечке с названием Морелия. Если её подозрения были обоснованы, и муж осуществил свое намерение от неё избавиться значит она должна была погибнуть где-то после 3 апреля — возможно, через день-другой. Тогда я обнаружил бы в газете сообщение.

Я казался сам себе порядочным глупцом, но тем не менее допил, положил на стойку четверть доллара и проскользнул наружу сквозь толпу щебечущих, хихикающих девушек. На улице остановил такси и велел шоферу высадить меня у здания редакции «Ньюс Рекорд».

Там я направился к главному входу и изложил швейцару свое дело. Тот направил меня в газетный архив на третьем этаже.

Архив оказался громадным, вытянутым в длину помещением с бесконечными рядами полок. Для публики была доступна только часть его. Прямо перед дверью стояло несколько простых столов со стульями. Невысокий шкаф картотеки с бесчисленными выдвижными ящичками образовывал барьер между читальным залом и собственно архивом. Коренастый рыжеволосый мужчина просматривал содержимое одного из ящиков, одновременно разговаривая со служащим за барьером.

— Я хотел бы просмотреть несколько газет, — объяснил я. — Швейцар сказал…

— Вы пришли именно туда, куда нужно, — дружелюбно прервал меня молодой человек, не обратив никакого внимания на саркастическое фырканье рыжего мужчины у картотеки. — О какой приблизительно дате идет речь?

— Все номера после третьего апреля, если это возможно.

— Ну, разумеется. Присядьте вон туда к столу. Я их вам принесу.

Я сел, положил свою шляпу на стол. Мужчина у картотеки любопытно покосился на меня и нахмурился. Он бросил на барьер четыре карточки, повернулся и принялся задумчиво меня рассматривать.

— Ваше лицо мне кажется знакомым, — вдруг сказал он. — Бизнесмен, верно? В какой отрасли? Страхование? Земельные участки? Банк? Нет, но что-то в этом роде. Произносили речь, верно? В бальном зале Дейвен-хауза. Постойте-ка. Сейчас я вспомню.

Способ, которым он приближался к разгадке, меня очаровал. Я дал бы ему возможность догадаться самому, но в этот момент у барьера появился молодой человек с подшивкой газет. Пришлось ответить самому.

— Меня зовут Брайнерд, и я биржевой маклер.

— Правильно. Это имя вертелось у меня на языке, — самоуверенно объявил мужчина. — Я никогда не забываю фамилий. Запоминать лица — не великое дело. Но я помню и лица и имена. У меня абсолютно надежная система.

— Вам можно позавидовать, — ответил я, отвернулся и раскрыл подшивку газет.

Репортер указал на четыре карточки.

— Пришли мне эти материалы, Чарли, — сказал он и направился к двери. Приятно было ещё раз видеть вас, мистер Брайнерд. — Он исчез прежде, чем я успел ответить.

— Нет, этот Гиннес мне нравится. — Молодой архивариус восхищенно ухмыльнулся. — Вообразил себе, будто у него феноменальная память. Он и его супернадежная система! Но в остальном он парень приятный, то, что надо.

Так как я не реагировал, он что-то проворчал себе под нос и исчез между полок. Слышно было, как он то тут, то там выдвигал ящики и через некоторое время с металлическим скрежетом задвигал снова.

Шум мне нисколько не мешал. Я быстро перелистывал отдельные номера, водя указательным пальцем сверху вниз по полосам и просматривая заголовки.

Неожиданно я наткнулся на любопытное сообщение.

Заголовок гласил:

Прикрыв рукой текст, я тупо уставился в стену, прочитав лишь заголовок, но уже инстинктивно чувствуя, что за ним последует. Это был шок, хотя в определенной степени я был готов к такому. Спустя некоторое время, собравшись с силами, я убрал руку с текста.

«Мексика (ЮПИ). Как только что стало известно, 3 апреля в автомобильной катастрофе погибла миссис Ги Кетлер. Очевидно, она не справилась с управлением, вследствие чего её машина пробила ограждение изобилующей поворотами горной дороги и рухнула в пропасть. Миссис Ги Кетлер была родом из Нью-Дейвена. Она была известна как солистка оперетты под своим девичьим именем Кэтрин Тири. Единственные её родственники — муж и сестра, мисс Дженифер Тири.»

4

— Что с вами? — озабоченно спрашивал кто-то пронзительным голосом. Чья-то рука трясла меня. — Вам нехорошо?

Я с трудом выпрямился и выдавил из себя жалкую улыбку. На меня с испугом смотрел молодой архивариус, и по выражению его лица я заключил, что моя улыбка вряд ли его успокоила.

— Последнее время я не совсем в форме, — произнес я прерывистым, дрожащим голосом. — Осложнения после гриппа. Потому иногда меня ещё немного пошатывает. Но теперь я уже в полном порядке.