Наверху, в дортуарах, экономка и мисс Фосетт тушили свет. Мальчики были необычно тихи и для вечера после спектакля делали все слишком быстро. Улеглись в рекордное время. Но не потому, что кому-то из них вдруг захотелось слушаться или же внезапно нахлынуло желание быть хорошим. Просто каждый думал только о поразительных новостях, полученных от Алистера Уинтрингема: ведущий актер, полюбившийся всем сэр Тоби Белч, оказался жертвой зверского нападения, убийца неизвестен, но дело будет раскрыто, без сомнения, потому что находится в руках доктора Дэвида Уинтрингема, детектива.
Актеры переодевались быстро и молча. Для беспечной болтовни не было настроения, а все важное уже сказано. Тишину музея нарушало лишь тяжелое дыхание больного.
Джордж Лемминг, в рубашке и брюках, сложил костюм шута и огляделся.
– Я хочу потушить лампы. Полагаю, мы можем продолжать сборы, доктор?
Дэвид, сидящий возле пациента, поднял глаза.
– Думаю, да. Вы входите в группу компаний, если я правильно помню? Ваш режиссер организует дублера, который к вам приедет?
– Он постарается. В смысле когда я смогу с ним связаться. Сейчас он в автомобиле на дороге в Истбурн. Я даже не знаю, в какой гостинице он остановится, хотя могу предположить почти наверняка.
– Позвоните во все вероятные места, и пусть ему передадут, чтобы он с вами связался.
– Но мы не можем ждать здесь, пока он доедет. В обычной ситуации мы бы сейчас уже почти собрались. Завтра нам играть в Уинчестере.
С другой стороны помещения его окликнул кто-то из младших:
– Джордж, куда мы сегодня едем?
Все, перестав собираться, ждали, что ответит помреж. Лемминг задумался:
– Это будет, полагаю, Стэнхерст. Туда повезут старину Фентона, и я хочу завтра утром быть поблизости от Сони, на случай…
Он не договорил. Повисла неловкая пауза. Лемминг расправил плечи:
– Ну, не будем далеко загадывать. Как только мы приедем в Стэнхерст и Боба устроят в больнице, я позвоню Дьюхарсту из паба. Раньше звонить нет смысла – только суматоху усиливать. Так что, ребятки, собирайтесь и мойтесь. Где Эдуард?
Все молча переглянулись. Наконец Найджел Трент медленно произнес:
– Ушел на поиски приключений? Кажется, он не возвращался. И еще даже не переоделся.
Джордж пересек всю комнату, посмотрел на одежду Гэша, аккуратно сложенную на соседней с одеждой Трента полке. Задумчиво нахмурился.
– Бедняга Эдуард! Он так легко расстраивается. Не то чтобы он любил Боба. Ну, нам в жизни чаще, чем другим, приходится принимать горькое вместо сладкого. Давайте, детки!
Все пошли к сцене, Дэвид услышал удары молотков, стук передвигаемых ящиков, громкие команды. Вскоре завели грузовик и, подогнав к боковой двери зала, стали выносить и грузить оборудование.
Соня Фентон вернулась в музей одна и с явной неохотой подошла к мужу. Сесть она отказалась, стояла и смотрела на него со странной смесью страха и отвращения. Дэвид окинул ее взглядом. Ему показалось, что страх не имеет отношения к Роберту Фентону, а отвращение связано не только с его теперешним отталкивающим видом.
У больного отвисла челюсть, слюна текла на фальшивую бороду. Дыхание, ровное, хотя и тяжелое, чуть изменилось, приобрело другой ритм. Дэвид нахмурился: ему совершенно не нравился внешний вид больного. Откинув автомобильное одеяло, он взял его руку, пощупать пульс. При этом на пол выскользнул конверт. Дэвид подал его Соне.
– Это, похоже, выпало из его кармана, – заметил он. – Вы не сохраните для него?
– Это не принадлежит моему мужу, – отрешенно ответила Соня. – На конверте имя Джорджа.
– А что это?
Они не заметили возвращения помрежа, а он стоял у них за спиной, протягивая руку к Соне Фентон. Она молча отдала ему конверт. Он покрутил его, поворачивая то одной, то другой стороной, и бросил на витрину рядом со своим пиджаком. Потом поднял пиджак и проверил карманы.
– Да, это мое, – медленно сказал он. – Но свой конверт я положил в карман вот этого пиджака. Вы говорите, он был у Боба?
– Лежал рядом с карманом. Я его увидел, взяв больного за руку. Наверное, выпал, когда мы расстегивали на нем одежду и накрывали одеялом. В тот момент я его не заметил.
– Боб? – спросил Джордж, будто сам себе не веря. Соня перевела дыхание и резко ответила:
– Нет, конечно. Ты с ума сошел? Наверняка он держал его у себя, чтобы вернуть тебе.
– Тогда он взял его у… тогда он узнал, кто…
Соня кивнула и перевела взгляд больших карих глаз с Дэвида на помрежа и обратно.
– Вы не могли бы мне сказать, о чем вообще речь? – спросил Дэвид. – Или я излишне любопытен?
– Нет, вам вполне можно рассказать, – мрачно ответил Джордж. – У нас в труппе случались мелкие кражи, такое бывает. И Боба это беспокоило.
– Понимаю. – Дэвид задумался. – Может быть, стоит выяснить, сохранились ли конверты остальных? Я так понимаю, их раздали только сегодня.
– Да, верно. В первом антракте. Ой, кто это! – Человек, осторожно выходивший в дверь, повернулся. – Лайонел! Какого черта ты крадешься?
Бассет неловко потоптался на месте.
– Я подумал, не начать ли грузить костюмы, – сказал он. – Но вроде бы у вас какой-то секретный разговор.
– Секретный, дья… – ответил Джордж Лемминг. – Мы гадали, как мой конверт с жалованьем оказался в кармане у Боба – в кармане его сценического костюма, который до сих пор на нем. Может, ты мне расскажешь?
– Я? – ахнул Бассет. Краска сбежала с его лица, он беспомощно прикрыл рот ладонью.
– Да, ты, – зловеще продолжил Джордж. – Ты же невезучий, Лайонел? И пророчишь несчастья – вот «Макбета» здесь цитировал. Похоже, подействовало. У Боба удар, а конверты с жалованьем туда-сюда прыгают. Я и сам оказался бы несчастливцем, если бы доктор Уинтрингем не нашел мой. Я не сомневаюсь, что Боб хотел мне его отдать, но где он его взял? Не у меня в кармане – кто угодно, только не он. Может, ты сумеешь что-нибудь объяснить?
– Я? – повторил Боб с тем же беспомощным видом. – Ты врешь! – вдруг закричал он, и его голос сорвался. – Ты все время на меня бочку катишь, подозрительный старый черт! Я тебя за клевету привлеку! Я…
Появление быстро вошедшего доктора Мэйсона положило конец этой вспышке. Школьный врач с изумлением воззрился на напряженные фигуры вокруг своего пациента. И решил, что это совершенно не его дело.
– Как он, Уинтрингем? – спросил он в деловитой профессиональной манере.
Мэйсон договорился насчет места в больнице, «Скорая» была уже в пути, и он чувствовал себя умелым организатором. Но молчание Дэвида его насторожило. Он опустился на одно колено. Дэвид присел с другой стороны, пристально глядя на пораженного ударом актера.
– Как он? – повторил свой вопрос Мэйсон, уже тише.
– Не очень.
– Жаль. – Доктор пощупал пульс и буркнул: – Черт! Не хотелось бы, чтобы он умер здесь.
Дэвид не слушал, пристально глядя на голову пострадавшего. Джордж Лемминг, увидев, что актеры возвращаются за своими вещами, поднял руку. Все тихо выстроились кольцом в нескольких ярдах от больного.
– Боже мой! – вдруг вскрикнул Дэвид.
Приподняв голову Фентона, он снял парик, намотанный на него фальшивый бинт и вскочил на ноги, разнимая эти два предмета.
– Мэйсон, как мы могли это на нем оставить? Апоплексия здесь совершенно ни при чем, удар не апоплексический, а по черепу. Смотрите!
Он поднял бинт, отделив его от парика вместе с английской булавкой. Наружная часть бинта была обильно смочена сценической запекшейся кровью, но внутри, начиная проступать по краям, расползалось неровное алое пятно – кровь Роберта Фентона, сочившаяся из раны на левом виске. Его волосы под париком прилипли к голове, и пораженная ужасом труппа посмотрела на тонкую струйку свежей крови, устремившейся к уху лежавшего без сознания человека.
Глава 4
– Спасибо, мисс Фосетт.
Дэвид закрепил английской булавкой бинт поверх стерильной салфетки на голове Роберта Фентона и встал, разминая затекшие ноги. Рут Фосетт, держа в руках поднос с чашками и медицинскими принадлежностями, посмотрела на него:
– Экономка спрашивала, нужна ли она вам, или я сама справлюсь? Она сейчас занимается Биллингтон-Смитом, он очень расстроился. Он у нас первый год, перевозбудился и, думаю, выпил слишком много лимонада за ужином.
– Вы отлично справляетесь, спасибо, – ответил Дэвид. – Боюсь, – добавил он печально, – больше мы ничего не можем здесь сделать.
– Вы думаете, шансов немного?
– Это только вопрос времени. Конечно, если мы доставим его в Стэнхерст, там попытаются сделать декомпрессию. У доктора Мэйсона в этой больнице есть знакомый хирург, и операционная будет готова к прибытию пациента. Но вне больницы он вряд ли проживет больше получаса.
– Бедняга.
Рут Фосетт посмотрела на умирающего актера, перевела взгляд на его жену, скорчившуюся в кресле чуть поодаль. Что станется с нею, труппой, со школой? Ну почему никто из учителей не решился продолжить «Юлия Цезаря»? Зачем мистер Ридсдейл открыл двери школы этим людям из мира насилия и неразберихи? Представив себе, что уготовила им судьба, мисс Фосетт пришла в ужас.
