Читаем без скачивания Журнал «Вокруг Света» №07 за 1982 год - Вокруг Света

Душа Мануэля Невадо болит за всех горняков Испании и за каждого в отдельности, где бы ни спускался он под землю — в Астурии или Леоне, Андалузии или Кастилии. Бывшего забойщика не может не радовать то, что и в других регионах набирает силу борьба шахтерских масс в защиту своих прав и интересов. Они берут пример с Астурии, учатся у своих братьев по классу стойкости, выдержке, единству.

От Мануэля я услышал рассказ о том, что произошло в поселке Сересо-де-Рио-Тирон. Подобных селений в стране тысячи, но об этом знает вся Испания.

...На вид Сересо мало чем отличается от других населенных пунктов Старой Кастилии. Тысяча двести жителей. Крохотная главная площадь, где по вечерам и в воскресные дни собираются мужчины, чтобы сообща обсудить последние местные новости. Школа. Собор. Словом, типичный провинциальный поселок, за исключением одного: совсем рядом находится сульфатный рудник «Кримидеса», на котором постоянно занято 120 жителей Сересо.

Рудник старый, условия труда невероятно тяжелые. Только за последние два года здесь погибло четыре человека. А платят жалкие гроши: за 42-часовую неделю каторжной работы под землей горняк едва может заработать, чтобы семья не умерла от голода.

Весной 1980-го шахтеры «Кримидесы» потребовали от хозяев повышения заработной платы и улучшения условий труда. Те ответили отказом. Тогда была объявлена забастовка, которой руководил астуриец Альберто Бустос. Администрация пошла на крайний шаг, уволив всех бастующих. Так начался поединок, который длился 300 дней. Семьи шахтеров голодали, а инженеры и служащие и в ус не дули. Катались на лыжах, ходили на охоту — для этого в Сересо завели даже псарню с волкодавами. Поговаривали, правда, что собаки нужны начальству для личной безопасности. Уж очень боялись «белые воротнички»: вдруг поднимутся на них рабочие по-астурийски...

Шло время. На текущий счет владельцев перестали поступать прибыли, и они решили прибегнуть к старым, давно испытанным методам. Попытались внести раскол в ряды забастовщиков — не вышло. Начали искать, кого можно подкупить. И нашли одного предателя, некоего Висенте Лопеса. Официально он считался уволенным вместе со всеми, однако вдруг начал получать полное жалованье механика. Говорил односельчанам, будто деньги идут ему за то, что обучает спускаться с гор на лыжах жену и детей управляющего шахтой. А сам постоянно доносил, о чем говорят рабочие на своих еженедельных ассамблеях, какие планы строят на будущее. Позже тот же Висенте подрядился вести самосвал, груженный добытой еще до начала забастовки рудой. Ему помогали несколько штрейкбрехеров, набранных в окрестных селах. Случилось это уже летом. Большинство горняков работало в поле, убирая урожай для местного помещика. Однако их жены, услышав в привычной тишине рев мощных моторов, бросились к собору и зазвонили в колокола: мужчины подоспели вовремя...

А уже новой зимой, когда Сересо почти до самых крыш был засыпан небывалым снегопадом, новый отряд штрейкбрехеров попытался прорваться к руднику. Тогда женщины с детьми стали бросаться под колеса тяжелых машин, чтобы не пропустить их к шахте. Мужчины тем временем возводили баррикады. Вызванные хозяевами наряды жандармов открыли огонь — Альберто Бустос получил тяжелое ранение.

— И что же ты думаешь? — Мануэль Невадо не может сдержать волнения.— Владельцы «Кримидесы» в конце концов пошли на уступки. Потом сами жители Сересо мне говорили, что им помогла астурийская закалка вожака, вся история борьбы нашего края. Вот что значит Астурия для Испании.

Пиратский берег

В поселок Кудильеро нужно ехать через город Авилес. К сожалению, в последние годы за ним закрепилась слава самого загрязненного города Испании. Трубы его металлургического, алюминиевого и стекольного заводов, предприятий по выработке удобрений, рыбной муки, консервов выбрасывают ежедневно в воздух многие тонны ядовитых веществ, превышая все допустимые санитарные нормы. Жители Мадрида, Барселоны, Бильбао, когда над их городами висит тяжелый смог, невесело шутят: «Это что! В Авилесе еще хуже». Причем находится этот городок в области, которая славится живописными горами, цветущими долинами, лесами, реками и в туристических проспектах именуется «испанской Швейцарией».

Но вот дымный, грохочущий даже ночью Авилес остался позади. В открытое окно машины полился запах трав и цветов. Птицы на все голоса приветствовали наступление утра. Впереди показался Кудильеро, уникальный в своем роде поселок. Его считают одним из самых красивых на побережье Бискайского залива. По крутым террасам взбегают в горы его домики-картинки, чтобы с высоты взглянуть на беспредельную голубую даль. И волны в здешней бухте шумят как-то по-особому. И жители говорят на языке, который уже не употребляется больше нигде в Испании,— на «писуэто», диалекте древнего кастильского.

...Шесть часов утра. Небо еще усыпано звездами. Но Кудильеро давно проснулся. В маленькой бухточке царит обычная для этого времени суета, неизменно сопровождающая выход в море местной рыбацкой флотилии — около сотни небольших суденышек, команда которых, как правило, состоит из трех человек. Последний раз опробованы моторы, рыбаки потихоньку отчаливают от берега.

Бискайский залив сегодня почти спокоен, а его простор кажется необозримым. Не случайно, видимо, сами испанцы называют залив «мар Кантабрико» — «Кантабрийским морем». Я обосновался на судне с громким названием — «Планета Марс», куда меня любезно взяли совершенно незнакомые люди. Кстати, это типичная черта астурийцев — готовность оказать услугу ближнему, искренняя благожелательность к другим, хотя порой эти качества скрыты от постороннего взгляда суровостью, неразговорчивостью. Главный человек на судне — я это понял сразу — Мануэль, крепкий мужчина лет шестидесяти. Сейчас он стоит за штурвалом, хмурый, безмолвный, осторожно проводя «Планету Марс» через прибрежные мели. Спокойствие Бискайского залива оказалось, если можно так сказать, напускным. Уже через полчаса нас начинает так бросать из стороны в сторону, что я ловлю на себе сочувственные взгляды трех рыбаков.

— В молодости я совершенно не переносил качку, да и в море, по правде говоря, меня совсем не тянуло,— как бы в утешение говорит Валериане Фернандес, пожилой рыбак, с выгоревшими от солнца не по-испански русыми волосами. Он дальний родственник Мануэля. Вдвоем они несколько лет тяжким трудом копили деньги, чтобы приобрести в кредит это судно.— Честное слово, мне всегда больше нравилось на твердой земле. Но отец приказал — и с двенадцати лет я стал рыбаком. Впрочем, иного выхода просто не было: у нас в Кудильеро все мужчины рыбачат, других профессий никто не знает. Вот и Амадор тоже заправский рыбак.

Валериано кивает головой на третьего члена команды, парня лет восемнадцати, который старательно перебирает снасти, готовит наживку. Через час десятки больших крючков будут опущены на полукилометровую глубину возле банки Пудре. Там обычно хорошо ловится мерлуза, которую охотно скупают владельцы магазинов и ресторанов. В нужном нам месте уже покачиваются на волнах около 30 суденышек, близнецов нашей «Планеты». По унылому выражению лиц соседей чувствуется, что клев сегодня плохой, особой удачи ждать не приходится.

— В это время лета рыба всегда берет неважно,— жалуется Валериано. Судя по всему, в этой компании молчальников он самый разговорчивый.— Вот по осени пойдет рыба, сразу за все неудачи рассчитаемся...

По вечерам о грядущих уловах мечтают в каждой семье Кудильеро. Оживленные разговоры об этом ведутся обычно за ужином, когда все в сборе. И люди с надеждой посматривают сверху, из окошек, на лежащий внизу залив, где приветливо подмигивает огонек старого маяка. А в море рыбак молчалив. Да и о чем говорить? Здесь каждый знает свои обязанности и старательно их выполняет. К тому же само «мер Кантабрико» чаще всего суровое, неласковое, с юных лет учит астурийца не только смелости, выдержке, но и известной замкнутости. Поэтому на нашем судне после того, как перемолвились словечком с неожиданным гостем, воцаряется тишина. Только не простая, умиротворяющая, а полная напряженного ожидания. Однако больше часа качаемся понапрасну: на палубе ни одной выловленной рыбы. Вдруг Амадор быстро заработал ручной лебедкой, и через три минуты из воды наконец появляется первая добыча — бесуго, крупный морской окунь. Эту рыбу испанцы традиционно подают к рождественскому столу. Впрочем, и сегодня, в знойный летний день, она не помешает.

А потом снова наступает долгое томительное ожидание. Во второй половине дня, после того как было поймано еще пять-шесть рыбин, Мануэль решает попытать счастья в другом месте. Короче, за двенадцать часов, что мы провели в море, с крючков снято не больше двух десятков окуней. Деловой Валериано тут же вслух подсчитал, что выручка от улова только-только покроет затраты на горючее. Ну, еще мелочь, которая пойдет семьям на уху. Я интересуюсь, как производится расчет и сколько будут просить рыбаки за улов на берегу.