эвам нивасатас тасйа лалайанасйа тат-сутан
кало 'тйаган махан раджанн ашташитйайушах самах
эвам — так; нивасатах — живущего; тасйа — его (Аджамилы); лалайанасйа — содержащего; тат — ее (шудрани); сутан — сыновей; калах — время; атйагат — прошло; махан — продолжительное; раджан — о царь; ашташитйа — восемьдесят восемь; айушах — жизни; самах — лет.
Так, мой царь, в заботах о жене и сыновьях текла его порочная жизнь, и вот ему исполнилось восемьдесят восемь лет.
ТЕКСТ 24
тасйа правайасах путра даша тешам ту йо 'вамах
бало нарайано намна питрош ча дайито бхришам
тасйа — его (Аджамилы); правайасах — очень старого; путрах — сыновья; даша — десять; тешам — среди них; ту — но; йах — который; авамах — младший; балах — ребенок; нарайанах — Нараяна; намна — по имени; питрох — родителям; ча — и; дайитах — дорог; бхришам — очень.
У старого Аджамилы было десять сыновей, и младшего из них звали Нараяной. Он был совсем еще малолетним, и отец с матерью души не чаяли в своем малыше.
КОММЕНТАРИЙ: Слово правайасах показывает, каким грешным был Аджамила: у него, восьмидесятивосьмилетнего старика, был маленький сын. По ведической традиции мужчина в пятьдесят лет должен отойти от семейных дел и покинуть дом. Ему не следует оставаться в семье и зачинать детей. Половую жизнь разрешается вести в возрасте с двадцати пяти до сорока пяти, или, от силы, пятидесяти лет. После этого надо отказаться от половой жизни, покинуть дом и стать ванапрастхой, а затем санньяси. Аджамила же, сойдясь с блудницей, забыл все обычаи брахманов и погряз в грехе, даже несмотря на то, что эта женщина стала его женой.
ТЕКСТ 25
са баддха-хридайас тасминн арбхаке кала-бхашини
нирикшаманас тал-лилам мумуде джаратхо бхришам
сах — он; баддха-хридайах — очень привязанный; тасмин — к тому; арбхаке — малышу; кала-бхашини — еще не умевшему как следует говорить; нирикшаманах — наблюдающий; тат — его; лилам — игру (как он ходит, говорит); мумуде — радовался; джаратхах — старик; бхришам — очень.
Забавный лепет малыша и его неловкие движения пленяли сердце старого Аджамилы. Он всегда заботился о ребенке и с наслаждением наблюдал за его играми.
КОММЕНТАРИЙ: Нараяна был так мал, что даже не умел как следует ходить и говорить. Старик был очень привязан к мальчику и умилялся его детскими играми. Поскольку сына звали Нараяной, отец постоянно повторял святое имя Господа. И хотя Аджамила обращался не к Самому Нараяне, а к своему сыну, святое имя так могущественно, что он постепенно очищался (харер нама харер нама харер намаива кевалам). Именно поэтому Шрила Рупа Госвами говорит, что тот, чей ум так или иначе привлекло святое имя Кришны (тасмат кенапй упайена манах кришне нивешайет), уже вступил на путь, ведущий к освобождению. У индусов принято давать детям имена Кришнадас, Говинда дас, Нараяна дас, Вриндавана дас и т. п. Таким образом родители получают возможность очиститься, произнося имя Кришны, Говинды, Нараяны или Вриндавана.
ТЕКСТ 26
бхунджанах прапибан кхадан балакам снеха-йантритах бходжайан пайайан мудхо на ведагатам антакам
бхунджанах — принимающий пищу; прапибан — пьющий; кхадан — жующий; балакам — к ребенку; снеха-йантритах — привязанный из-за любви; бходжайан — кормящий; пайайан — поящий; мудхах — глупец; на — не; веда — распознал; агатам — подошедшую; антакам — смерть.
Когда Аджамила ел, он звал сына поесть, и когда пил, тоже подзывал к себе сына и поил его. При этом имя «Нараяна» не сходило с его уст. Поглощенный заботами о сыне, Аджамила не заметил, что жизнь подошла к концу и смерть уже близка.
КОММЕНТАРИЙ: Верховный Господь очень милостив к обусловленным душам. Аджамила и не вспоминал о Господе, однако, обращаясь к сыну, он говорил: «Нараяна, иди поешь. Нараяна, попей молока». Так или иначе он привязался к имени «Нараяна». Это называется агьята-сукрити. Сам того не сознавая, Аджамила произносил имя Нараяны, и это зачлось ему, ибо имя Верховного Господа обладает трансцентным могуществом.
ТЕКСТ 27
са эвам вартамано 'джно мритйу-кала упастхите
матим чакара танайе бале нарайанахвайе
сах — он (Аджамила); эвам — так; вартаманах — существующий; аджна(гйа)х — глупый; мритйу-кале — когда смертный час; упастхите — настал; матим чакара — сосредоточил ум; танайе — на сыне; бале — ребенке; нарайана-ахвайе — которого звали Нараяна.
Когда настал смертный час, невежественный Аджамила думал только о сыне Нараяне.
КОММЕНТАРИЙ: Во Второй песни «Шримад-Бхагаватам» (2.1.6)
Шукадева Госвами говорит:
этаван санкхйа-йогабхйам
свадхарма-париништхайа
джанма-лабхах парах пумсам
анте нарайана-смритих
«Высшее совершенство человеческой жизни, которого можно достичь, либо познав природу материи и духа, либо овладев мистическими силами, либо безупречно исполняя предписанные обязанности, состоит в том, чтобы в конце жизни вспомнить о Верховной Личности Бога». Осознанно или неосознанно, умирающий Аджамила произносил имя Нараяны и, поскольку ум его был сосредоточен на святом имени (анте нарайана-смритих), достиг совершенства.
Кроме того, Аджамила был сыном брахмана, и в юности, судя по всему, поклонялся Нараяне, ибо в каждом брахманском доме поклоняются нараяна-шиле. Этот обычай сохранился в Индии и по сей день: нараяна-сева, поклонение Нараяне, — неотъемлемая часть быта истинного брахмана. Поэтому, когда грешный Аджамила, взывая к сыну, произносил святое имя Нараяны, он вспомнил того Нараяну, которому преданно поклонялся в юности.
Шрила Шридхара Свами пишет по этому поводу: этач ча тадупалаланади-шри-нарайана-намоччарана-махатмйена тад-бхактир эвабхуд ити сиддхантопайогитвенапи драштавйам — «Согласно бхакти-сиддханте, надо заключить, что, когда Аджамила произносил имя сына, Нараяны, он, не ведая того, возвысился до бхакти». А вот мнение Шрилы Вирарагхавы Ачарьи: эвам вартаманах са двиджах мритйу-кале упастхите сатйаджно нарайанакхйе путра эва матим чакара матим асактам акарод итй артхах — «Хотя этот брахман взывал со смертного одра к сыну, ум его при этом был поглощен святым именем Нараяны». С этим соглашается и Шрила Виджаядхваджа Тиртха:
мритйу-кале деха-вийога-лакшана-кале мритйох сарва-доша-папахарасйа харер ануграхат кале датта-джна(гйа)на-лакшане упастхите хриди пракашите танайе пурна-джна(гйа)не бале панча-варша-калпе прадеша-матре нарайанахвайе мурти-вишеше матим смарана-самар-тхам читтам чакара бхактйасмарад итй артхах.
«Момент смерти — это время, когда душа покидает тело. В этот момент Сам Господь Хари, дарующий спасение от всех страданий и грехов, представ перед Аджамилой, милостиво озарил его сердце светом знания. Все помыслы Аджамилы в это время были устремлены к его сыну, пятилетнему мальчику по имени Нараяна, и вдруг на какой-то миг Аджамила с любовью и преданностью вспомнил Господа Нараяну. В этом смысл данного стиха».
Так или иначе, перед смертью Аджамила вспомнил Нараяну (анте нарайана-смритих).
ТЕКСТЫ 28 — 29
са паша-хастамс трин дриштва пурушан ати-дарунан
вакра-тундан урдхва-ромна атманам нетум агатан
дуре криданакасактам путрам нарайанахвайам
плавитена свареноччаир аджухавакулрийах
сах — он (Аджамила); паша-хастан — держащих в руках веревки; трин — троих; дриштва — увидев; пурушан — существ; ати-дарунан — наводящих ужас своим видом; вакра-тундан — лица которых были перекошены; урдхва-ромнах — у которых волосы стояли торчком на теле; атманам — душу; нетум — увести; агатан — пришедших; дуре — неподалеку; криданака-асактам — играющего; путрам — сына; нарайана-ахвайам — которого звали Нараяна; плавитена — слезным; сварена — голосом; уччаих — громко; аджухава — звал; акула-индрийах — в смятении.
Вдруг Аджамила увидел трех наводящих ужас существ: волосы на их уродливых телах стояли дыбом, а лица были перекошены от ярости. Они держали наготове путы, чтобы связать его и увести в обитель Ямараджи. В смятении Аджамила стал громко звать любимого сына, игравшего неподалеку. Со слезами на глазах он, сам того не ведая, произносил святое имя Нараяны.
КОММЕНТАРИЙ: Грехи совершают телом, мыслью и речью, поэтому посланцев Ямараджи, которые собирались доставить Аджамилу в обитель владыки смерти, было трое. К счастью, взывая к сыну, Аджамила произнес четыре слога хари-намы — На-ра-я-на, — и тотчас к его смертному одру явились вишнудуты, посланцы Нараяны. В страхе перед путами Ямараджи Аджамила со слезами на глазах повторял имя Господа. Однако на самом деле он вовсе не думал, что повторяет святое имя — он лишь звал своего сына.
