Имея представление об отцовском характере, батюшка не мог отважиться на такой шаг. Отец молчать бы не стал, последовало бы разбирательство с привлечением деревенской общины (мира), многое могло бы тогда явиться на свет Божий.
Отец Петр решил — не мытьем, так катаньем — допечь неугодного.
А тем временем строительство продвигалось. Отец работал не переставая. Нашлись и помощники.
Когда уже все было закончено и собранные в странствиях моим отцом иконы расположили в нишах земляных стен, батюшка решил, что настал час действовать. И настрочил донос.
В ожидании (и даже — в предвкушении) своей победы он строго-настрого запретил ходить в отцовскую часовню, предрекая кары небесные тем, кто будет продолжать потакать „пособнику дьявола“. Это не помогало. Прихожан в церкви не становилось больше. Наоборот.
Ответа от церковного начальства все не было, и батюшка направился в Тюмень сам.
Там его принял епископ. Батюшка вылил на отца не один ушат грязи, вплетая в уже устный донос все, что мог припомнить из сплетен, сопровождавших отца.
Картина получилась страшная.
Богобоязненный епископ пришел в ужас от творящихся в подведомственном ему приходе непотребств и тут же отправился вместе с отцом Петром в Покровское положить конец безобразиям. За ними последовали ученые монахи и полицейские.
Учинили целое следствие.
Полицейские, переодетые крестьянами, несколько раз побывали на службе в часовне, монахи с суровыми лицами ходили по деревне и расспрашивали тех, кто бывал на отцовских собраниях. Через несколько дней тщательного расследования они доложили епископу, остановившемуся в доме батюшки, — не замечено ничего, что могло бы хоть в какой-то степени подтвердить обвинения.
Епископ оказался человеком трезвомыслящим. К тому же за несколько дней жизни под одной крышей с батюшкой он рассмотрел его поближе и понял, с кем имеет дело.
Священник, который был уверен, что ненавистного соперника уберут с его дороги, был поражен. Все обернулось против него самого. Деваться некуда — батюшка был вынужден признать, что оговорил отца.
Священник оправдывался тем, что слухи передавали ему верные люди».
В другом месте Матрена Распутина писала: «Отец никогда не скрывал, что бывал на радениях хлыстов, но точно так же он никогда не говорил, что разделяет их взгляды… отец, как и любой другой христианин, полагал раскаяние и искупление грехов важной частью духовной жизни, он действительно особенно сильно воздействовал на женщин, благодаря чему и исцелял их успешнее мужчин. Но причина кроется не в особенностях хлыстовства, а в особенностях энергии отца».
Конечно же, своеобразная и независимая жизненная, а точнее, духовная позиция, не могла не привести Распутина к конфликту с церковными властями. Местный иерей обвинил его в сектантстве. Молельню пришлось оставить. «Враг-злодей все же таки навел людей, будто оказалось место лишнее, и мне пришлось переселиться в другое место…» — писал Распутин.
К тому времени уже многие из односельчан убедились в наличии у Григория некоего божественного дара. Распутин впоследствии вспоминал, как однажды на него «накатило» и он начал, невзирая на мороз, бегать по родному селу в одной рубахе и призывать односельчан к покаянию. Выбившись из сил, упал он возле забора, да так и пролежал целые сутки, а когда очнулся, то увидел вокруг себя мужиков, говоривших: «Ты, Гриша, правду сказал, давно надо было бы нам покаяться, а то сегодня в ночь полсела сгорело».
Не стоит думать, что, время от времени возвращаясь домой, Григорий Распутин только и делал, что молился да пророчествовал. Он занимался хозяйством, пахал землю, играл со своими детьми, развлекая их рассказами о том, что ему довелось повидать в чужих землях, и вообще жил жизнью обычного крестьянина. Во время странствий Распутин никогда не забывал о своем доме, о своей семье, куда он возвращался из странствий. Возвращался не вынужденно, а по зову души и велению сердца. Григорий Распутин был убежденным противником вечных странствий и призывал других следовать его примеру. «Странничать нужно только по времени — месяцами, — писал он, — а год чтобы или многие годы, то я много обошел странноприимен — тут я нашел странников, которые не только года, а целые века все ходят, ходят и до того они бедняжки доходили, что враг в них посеял ересь — самое главное осуждение, и такие стали ленивые, нерадивые, из них мало я находил, только из сотни одного, по стопам Самого Христа. Мы — странники, все плохо можем бороться с врагом. От усталости является зло. Вот по этому поводу и не нужно странничать годами, а если странничать, то нужно иметь крепость и силу на волю и быть глухим, а иногда и немым, то есть смиренным наипаче простячком. Если все это сохранить, то неисчерпаемый тебе колодезь — источник живой воды».
«Посему умоляю вас: подражайте мне, как я Христу.
Для сего я послал к вам Тимофея, моего возлюбленного и верного в Господе сына, который напомнит вам о путях моих во Христе, как я учу везде во всякой церкви.
Как я не иду к вам, то некоторые возгордились; но я скоро приду к вам, если угодно будет Господу, и испытаю не слова возгордившихся, а силу, ибо Царство Божие не в слове, а в силе. Чего вы хотите? с жезлом придти к вам, или с любовью и духом кротости?» (1 Кор 4:16–21)
В двух главных ипостасях воплотился загадочный дар Распутина — в целительской и пророческой.
Основой любого исцеления, своеобразным проводником ниспосланной ему свыше силы Григорий Распутин считал доброту и любовь. Главным же условием, необходимым для исцеления, была вера. Без пробуждения в больном веры исцелить его нельзя. «Труднее всего заставить человека поверить», — говорил Распутин, считая безверие тягчайшей из болезней.
Но Бог милостив. «Нет такого человека, которого нельзя было заставить поверить и утешить, — говорил Григорий. — Хотя с настоящими неверующими плохо… Будешь говорить с ними, меньше всего упоминай про Бога… Главное, полюби, узнай, отчего страдает человек… Не можешь полюбить человека — ничего не выйдет».
Действительно — без любви ничего не выйдет. В любви заключена вся сила бытия, правда, не все это знают.
Пророческий дар Распутина, дар, зачатки которого проявлялись в нем уже в детстве, признавали все — и друзья, и враги. Даже те, кто называл Распутина шарлатаном, признавали, что ему подчас открывается неведомое. Заклятый друг (или приязненный враг) Распутина, отец Илиодор (в миру Сергей Труфанов), писал о нем: «Распутин — пророк прозорливый, натура сильная духом, экзальтированная, глубоко чувствующая и проникающая в души других».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
