Нирисса выбрала сына арендатора Джексона, потому что он был так же высок ростом, как и Гарри. Зная, насколько невероятно невнимателен отец к деталям подобного рода, она предполагала, что он даже и на минуту не заподозрит, будто временный дворецкий в действительности его собственный сын.
Спустя некоторое время в кухне появился Гарри в фамильной ливрее, с париком на голове. Сначала его вид показался ей смешным, но потом она сообразила; именно так должен выглядеть слуга в доме, или господский лакей, или лакей на запятках кареты.
– Ты правильно сказал – Дельфина должна гордиться нами! – заметила она.
Гарри рассмешил ее, изобразив резкий местный акцент:
– День добр'рый, ваше'ство, надд'юс, ва-ше'ству понрравится вечер с нами, дер'ревенщы-ной!
– О, Гарри, не заставляй меня смеяться! – взмолилась девушка. – И не вздумай выкидывать ничего подобного, иначе Дельфина придет в ярость и, я уверена, потребует свои деньги обратно.
– Хотелось бы немного посмеяться, – признался Гарри, – но, как ты мудро заметила, не стоит рисковать прекрасными золотыми гинеями и терять еще не приобретенную лошадь, с которой я намерен выиграть следующие скачки в имении Свайра.
– Если ты примешь в них участие, будь осторожен и не проговорись, кто ты, – предупредила его Мирисса. – Свайр может рассказать герцогу, а мы с тобой для него не существуем.
– Постараюсь не забыть, – сказал Гарри, – но я не могу взять в толк, почему Дельфина не хочет честно признаться, что у нее есть брат и сестра.
При этих словах ом неожиданно посмотрел на Нириссу, и всякий, кто наблюдал бы за ним в этот момент, заметил бы, как внезапно загорелся лукавый огонек в его глазах.
Обе его сестры были очень похожи, и Гарри только сейчас впервые заметил, что Нирисса, самая младшая в семье и поэтому всегда казавшаяся ребенком, превратилось в прекрасную молодую девушку.
Он ничего не сказал вслух, только подумал, что Дельфина действительно должна заплатить за свой обман, столь оскорбительный для ее семьи и коварный в отношении герцога.
Карета герцога остановилась перед парадными дверями ровно без десяти минут семь. К этому моменту Гарри уже открыл настежь двери и раскатал по ступеням старую ковровую дорожку.
Он задохнулся от восхищения при виде лошадей, запряженных в карету, сравнивая их стоимость с теми деньгами, которые Дельфина дала им с Нириссой в уплату за их услуги.
Молодой человек не мог не мечтать о том, чтобы раз в жизни иметь возможность управлять этими безукоризненно породистыми лошадками, а еще лучше самому оседлать одну из них.
Но он помнил свою роль и оставался в дверях, глядя, как лакей в великолепной ливрее герцога спустился с козел, чтобы открыть дверь кареты.
Первым вышел герцог, и Гарри было достаточно одного взгляда на него, чтобы понять, что все слышанное им от друзей соответствует истине.
Гарри и представить себе не мог, чтобы кто-нибудь мог при всей элегантности, изысканности и тщательности туалета в такой степени сохранять внешность атлета.
«Вот на кого мне хотелось бы быть похожим», – подумал Гарри.
Когда из кареты изящно спустилась его сестра и, шелестя шелками и обдав его ароматом необыкновенных духов, прошла мимо него в холл, он сумел почтительно поклониться ей и потом забрал у герцога цилиндр и помог ему смять вечернюю накидку. Дельфина не подождала, пока Гарри объявит об их приходе, а, словно маленькая девочка, нетерпеливо бросилась через холл в открытую дверь гостиной.
– Мы здесь, папа! – крикнула она, придавая своему голосу непосредственную детскую оживленность.
Нирисса, следуя указаниям Дельфины, договорилась о том, чтобы отец ожидал их в дальнем углу гостиной.
Даже в старом поношенном вечернем костюме Марк Стэнли выглядел настоящим джентльменом.
Дельфина притронулась губами к его щеке.
– Как замечательно увидеть вас снова, папа. Вы выглядите великолепно. Разрешите представить вам герцога Линчестера, который привез меня сюда.
– Рад видеть вас, – сказал Марк Стэнли, протягивая герцогу руку, – сегодня я весь день после ленча читал о Лине и вашем предке, начавшем строительство этого дома.
Серьезное лицо герцога осветилось улыбкой, когда он отвечал пожилому джентльмену:
– Я знаю, о какой книге вы говорите, господин Стэнли, и я догадываюсь, как тяжело ее читать.
– Напротив, я нашел ее захватывающе увлекательной. В ней столько необходимых сведений для моей собственной книги именно по тому разделу, на котором я только что остановился. Поэтому встреча с вами именно сейчас мне как раз кстати.
– Прежде чем вы перейдете к своему любимому предмету, папа, – вмешалась Дельфина, – я хочу, чтобы вы налили нам по бокалу шампанского. Я хорошо знаю, что, как только вы приступите к ранней английской архитектуре, никто не будет разговаривать со мной всю оставшуюся часть вечера.
При этом она взглянула на герцога.
– Вы знаете, что говорите не правду. Однако, чтобы доставить вам удовольствие, обещаю вам – каким бы интересным собеседником ни был ваш отец, я все время буду помнить о вашем присутствии.
– Надеюсь, мне удастся конкурировать с красотами елизаветинской Англии, – сказала Дельфина, – но все же немного опасаюсь, что меня просто упустят из виду.
– Мне кажется, вы напрашиваетесь на комплимент, – заметил герцог, но Дельфина прекрасно знала, что его взгляд с удовольствием отдыхает на ее лице.
Для этого вечера она много потрудилась над своим внешним видом, понимая, какой ошибкой было бы сегодня выглядеть слишком ослепительной или дать герцогу повод заподозрить, что она всеми способами «демонстрирует» себя.
Вот почему она надела платье цвета барвинка, который подчеркивал голубизну ее глаз. Платье, стоившее безумно дорого, сшили на Бонд-стрит весьма искусно, и оно поражало обманчивой простотой.
Длинную шею Дельфины охватывало ожерелье из бирюзы и алмазов, бирюза была вставлена в сережки и украшала браслеты на запястьях.
Этот комплект украшений был не столь замысловатым, как большинство других ее драгоценностей, по поводу которых герцог уже говорил ей комплименты.
Она оглядела гостиную, с облегчением отметив про себя, что при свете свечей не бросаются в глаза изношенный ковер и вылинявшие портьеры.
– Как хорошо побывать дома, – сказала Дельфина нежным, почти девичьим голосом, – а когда дом значит для человека столько, сколько этот дом значил для меня, становится абсолютно все равно, построен он три сотни лет назад или только вчера. Главное – это место, согретое любовью.
Герцог не отвечал ей, но молодая женщина знала наверняка, что его жесткий взгляд смягчился, и ей показалось, будто он в этот момент страстно желает поцеловать ее.
