Когда он прибыл к Итальянской армии, его встретили там без особого восторга. Многие из генералов, его подчиненных, служили в армии дольше и были намного старше, чем их новый командующий. На его приказы они отвечали плохо скрытыми усмешками и выполняли их так неохотно, что это граничило со скрытым неповиновением. Удивительно, как мало времени ему понадобилось, чтобы подчинить их всех своему колдовскому обаянию. Ожеро, один из его главных помощников, признавался: «Я его боюсь. Не понимаю, в чем его власть надо мной, но его взгляд сражает меня как удар молнии!» Если говорить коротко, то Бонапарт в 1796 г. взял под свое начало лишенную мужества, плохо дисциплинированную, очень плохо снаряженную и голодную армию, одним рывком перевел ее за Альпы и через несколько недель начал докладывать в Париж про такие победы, о каких ни один генерал не сообщал Людовику XIV. Эта Первая Итальянская кампания, даже если бы Бонапарт не провел никакой другой, уже позволила бы причислить его к великим полководцам нашего мира. Когда после отчаянной атаки на мост возле города Лоди (10 мая 1796 г.) делегация сержантов гренадерских частей ожидала своего генерала в его палатке, чтобы сообщить, что он избран «капралом» их корпорации, эти делегаты только предвосхитили мнение каждого, кто изучает военную историю. «Маленький капрал» создал себе имя, равное именам Александра и Юлия Цезаря.
И все же Бонапарт не был волшебником, который одним ударом своего жезла создал для себя послушную непобедимую армию. Напротив, он не смог бы пойти далеко, если бы революция не предоставила в его распоряжение одну из самых грозных боевых машин в мире. Эта машина уже была почти готова, ей нужен был только умелый инженер, чтобы усовершенствовать и направить ее. Армия, которая отбросила назад пруссаков и австрийцев после Вальми, ответила действием на призыв Дантона к отваге, уже вырвала весь западный берег Рейна у шатавшейся тогда Германской империи и отняла Бельгию у Австрии, была одним из прекраснейших созданий революции. В армии республики особенно горячими были непритворный патриотизм и любовь к недавно обретенной свободе, а также страстное желание умереть за Францию или покорить другие страны и принести благословенные «права человека» менее счастливым народам. В армии, как правило, было мало удобных случаев для кровопролитной борьбы между жирондистами и якобинцами, дантонистами и сторонниками Робеспьера. Армия твердо решила лишь одно: Бурбоны не должны вернуться; поэтому она стала опорой Директории в дни роялистского мятежа. Позже, в 1799 г., она покинула и затем свергла Директорию из-за возникшего у многих чувства, что эта исполнительная власть из пяти человек своей неэффективностью губит Францию и поэтому готовит путь для возвращения ненавистных королей. В том году солдаты искренне верили, что их обожаемый генерал восстановит в какой-то лучшей форме их любимую республику. Они были как воск в ловких руках южанина-корсиканца.
Но Республиканская армия была не только очень антироялистской. Она была великолепной боевой силой. Те, кто в ней служил, – по крайней мере, те из них, чье влияние преобладало, – не были профессиональными наемниками, которые зарабатывают деньги на службе у короля. Это были верные своей стране патриоты, которые сражались за идеал. До этого времени в обычном сражении два длинных ряда старательно построенной в боевой порядок пехоты медленно сближались, пока не оказывались один от другого на расстоянии мушкетного выстрела, а затем каждый строй начинал стрелять по противнику. Перестрелка иногда длилась много часов подряд и кончалась, когда одна из сторон не выдерживала обстрела и отступала, позволяя своим врагам решительно идти вперед. Новые армии Франции отбросили этот порядок. Французские солдаты-добровольцы превосходили своих врагов мужеством; это позволяло французским генералам строить их в стремительные колонны и наносить своим полком, как крепким тараном, удар по врагу. Авангард колонны мог погибнуть, но остальные прорывались сквозь ряды врагов к победе. Кроме того, новые французские армии в общем и целом были свободны от помех в виде традиций и приблизительных добытых опытом правил, которыми так восхищались солдафоны старой школы[183]. Нам известно, что солдаты французских батальонов часто были одеты в лохмотья, что их шаги были длинными и неуклюжими, в отличие от изящных движений австрийцев; что у французских офицеров иногда даже не было сапог, а французские генералы не имели горделивых и полных достоинства манер. Но это не умаляет величия того факта, что эти французы много раз победили в решающих сражениях механически действовавших австрийцев, и современники отмечали, что их свирепая энергия, готовность нагнать страх на любого врага и патриотизм вполне объясняют их успехи.
Революция под ударами обстоятельств в короткий срок воспитала нескольких очень компетентных генералов. В их числе были, например, Гош (ранняя смерть которого в 1797 г. избавила Бонапарта от опасного соперника) и Моро, который в 1800 г. выиграл битву против австрийцев при Гогенлиндене возле Мюнхена, а позже вызвал у Бонапарта губительную зависть. Но теперь великолепная боевая машина попала в руки не имевшего себе равных военного гения. Неудивительно, что он пошел далеко!
Военные методы Бонапарта сами по себе были крайне просты, великим полководцем его сделало их применение. Он использовал преимущества, которые ему давали поразительные физические качества французских крестьян и их изумительная способность к долгой ходьбе, и выжимал из своих солдат все силы. Как правило, его колонны двигались неизмеримо быстрее, чем его противник. Его войска жили за счет того, что реквизировали там, где они проходили, а потому ненадежные обозы не привязывали его к далекой базе. Когда наступало время сражаться, он всегда поступал одинаково: оставлял небольшие отряды сдерживать или замедлять продвижение менее крупных воинских частей врага, а потом быстро концентрировал все свои силы и внезапно наносил ими удар по той части вражеской армии, которую выбрал как добычу. Он без конца изучал карты, и они подсказывали, когда нанести удар и где силы врага будут наиболее разделены, а силы французов наиболее сконцентрированы, а также где будущую победу можно использовать с наибольшей выгодой.
Этот принцип быстро сосредоточиваться, быстро атаковать и все подчинить одной цели – ловить войска противника по частям характерен для всех его кампаний с 1796 по 1814 г.
Конечно, Бонапарту оказывали огромную помощь его заместители – военачальники высочайшей квалификации. Он, как Юлий Цезарь, был таким властным и вездесущим, что даже самые талантливые его генералы немного утратили способность проявлять инициативу и могли растеряться, если им поручали командовать войсками независимо, вдали от глаз великого человека, который ставил им задачи. Но если Корсиканец находился на расстоянии доступном для быстрого курьера, многие его подчиненные могли проявить себя как тактики очень высокого уровня. Ожеро, сын парижского торговца фруктами; Даву, учившийся вместе с Бонапартом в Бриене; Ланн, доблестный сын провинциала, владельца конюшни; Ней, сын бедного бондаря из города Саарлуи; Сульт, сын нотариуса с Юга; и, наконец, Мюрат, сын хозяина гостиницы из Кагора, – вот кто были эти вожди, которых их глава позже, в дни своего процветания, сделал маршалами, герцогами или князьями и даже королями[184]. Своим путем к славе они оправдали поговорку о том, что в новой армии «каждый солдат носит в своем вещевом мешке маршальский жезл». Почти все они были великими военачальниками и с честью вписали свои имена в военную историю. Кроме того, Бонапарту очень повезло: почти до самого его падения у него был очень компетентный начальник штаба – Бертье, чей острый ум и большая точность при составлении приказов избавили его начальника от огромного множества раздражающих подробностей.
Наполеон со своей армией стоит лагерем в долине перевала Большой Сен-Бернар
Но в конечном счете славу Корсиканцу принесли его солдаты. В 1914 г. Европа снова узнала, как могут сражаться французские солдаты. Французы, сражавшиеся на Марне, были в конце концов правнуками солдат, сражавшихся при Лоди, Риволи и Аустерлице. Даже менее одаренный главнокомандующий смог бы одержать великие победы с такими дивизиями, как та, которой командовал Массена в кампании 1797 г.
Его солдаты 13 января выдержали ожесточенное сражение возле Вероны, всю следующую ночь шли по заснеженным дорогам и, пройдя целых 20 миль, к утру были на плато Риволи; в этот же день (14-го) они выиграли еще одно сражение, ночью снова выступили в поход, шли весь следующий день (15-го) и 16-го числа, прошагав примерно 43 мили за тридцать часов, успели прибыть на место вовремя и решили судьбу сражения при Ла-Фаворите. Марш длиной 68 миль и три сражения за четыре дня! Пока существовала армия республики с ее традициями, можно ли было удивляться, что любимый генерал этой армии шел вперед, чтобы завоевывать другие страны, и завоевывал их.
