«Я, грешный и смиренный игумен Кирилл, увидел, что постигла меня старость, ибо впал я в частые и различные болезни, которым и ныне подвержен, человеколюбиво Богом наказываемый за мои грехи, ибо болезни мои умножились ныне, как до сих пор никогда, ничего мне не предвещая, кроме смерти и страшного Спасова суда в будущем веке. И во мне смутилось сердце мое перед исходом, и страх смертный напал на меня. Боязнь и трепет перед Страшным судищем пришли ко мне, и покрыла меня тьма недоумения. Что сделать, не знаю, но возложу печаль на Господа, пусть Он сделает, как хочет, ибо Он хочет, чтобы все люди спаслись».
* * *
Подтверждением того, что князь Юрий искал себе духовных покровителей и учителей, достаточно серьезно стала дошедшая до нас история его переписки с преподобным Кириллом Белозерским — одним из наиболее известных подвижников монастырского устройства того времени.
Когда скончался преподобный Савва Сторожевский, князь остался без своего постоянного наставника и в некотором роде — руководителя. Важные духовные советы порой могли перерастать в серьезные решения, жизненные поступки и вполне светские воплощения. Вспомним хотя бы благословение старцем Саввой князя на битву с булгарами. Или его же поучение о «благочестивом княжении», зафиксированное в его Житии XVI века (об этом поучении мы поговорим подробнее в главе «Загадки князя Юрия»).
И вот теперь, после 1407 года, не стало игумена Саввы. Монастырь на горе Сторожи словно опустел, на время. Осталась и пустой пещерка, вырытая преподобным неподалеку от обители, в лесу. Местные жители уже тогда начали свое почитание святого.
В то время на Руси из учеников или последователей преподобного Сергия Радонежского наиболее уважаемым оставался старец Кирилл, обитавший в созданном им монастыре на Белом озере. Князь Юрий принял решение обратиться к нему с просьбой о поддержке, а также о том, чтобы он стал его духовным отцом.
Расстояние до Белого озера от Звенигорода было немалым, от Галича — почти таким же. Поэтому первоначально Юрий обратился к старцу с письмом.
К сожалению, текст этого письма не сохранился. Однако мы можем частично реконструировать его по ответу, который написал преподобный Кирилл Юрию. Он ссылается на послание князя, а потому невольно цитирует главные его положения.
Так мы узнаем о событиях, которые открываются нам с особенной стороны. И нам стоит поговорить подробнее о том — почему старец Кирилл Белозерский отказался от наставничества, за которым к нему обратился возможный наследник Московского престола.
* * *
Последователей у преподобного Сергия Радонежского, как мы говорили, было немало. Если не разделять их на «первых» и «последних», на близких и не очень, на тех, что входят в число Радонежских святых, или остальных, — то тогда таковых было даже не много, а очень много! То есть мы не можем поставить рядом с его именем никого, кто имел бы такое количество учеников, причем оставшихся в русской истории великими подвижниками.
Большинство из них основали со временем свои монастыри, где, как правило, вводили общежительский устав, как заповедал «игумен земли русской». Наиболее известные мужские и женские монастыри той эпохи были именно общежительными. Достаточно лишь перечислить их, чтобы понять — насколько пример и учение Сергия Радонежского вошли в духовную традицию Руси, Это Троицесергиев монастырь, Чудов, Спасо-Андроников, Махрицкий, Симонов, Саввино-Сторожевский, Высоцкий, Петровский, Снетогорский, Кирилло-Белозерский, Спасоевфимиев, Покровский Глушицкий, Спасо-Каменный, Спасо-Прилуцкий, Коневский, Павло-Обнорский, а также, как пишет историк Церкви XIX столетия митрополит Макарий, «все четыре монастыря, основанные преподобным Авраамием Галичским, все три, основанные преподобным Макарием Унженским, и др.; а из женских — Алексеевский московский и Зачатиевский нижегородский. Руководством при устройстве общежития монастырского служили у нас, кроме правил соборных, правила и наставления древних святых отцов — Василия Великого, Ефрема Сирина, Иоанна Лествичника, Феодора Студита и других».
В конце XIV — начале XV века монастыри вырастали по всей Руси. Многие последователи Сергия, даже вообще не зная его, называли себя таковыми заочно, словно бы подтверждая свою причастность важному делу устроительства отечества. Известны так называемые его «собеседники», то есть те люди, которых трудно назвать прямыми его учениками, но они находились с ним в особом молитвенном общении, выражали те же самые идеи.
На Руси до наших дней очень почитают двух духовных подвижников — последователей Сергия Радонежского, которые ушли на Север, в сторону Белого озера. Это были Ферапонт и Кирилл. Сначала они жили вместе, а затем разделились, и Ферапонт основал новую обитель на соседнем озере. Так появились две северные святыни — Кирилло-Белозерский и Ферапонтов монастыри. Благодаря большой сохранности библиотеки Кирилловской обители (на Север редко добирались разного рода захватчики, которые в первую очередь стремились почему-то сжечь все книги и рукописи) стало возможным в дальнейшем восстановить множество белых пятен в русской истории.
Известно, что большинство именитых учеников и последователей Сергия Радонежского происходили из родовитых семей. Ярчайший пример — преподобный Кирилл Белозерский, который был в прямом родстве с семьей тысяцких Вельяминовых из Ростова, в миру звался Козьма и был печатником боярина и окольничего великого князя Дмитрия — Тимофея Васильевича.
Кстати, Кирилл Белозерский и Савва Сторожевский, если присмотреться к историческим фактам, чем-то всегда были близки по образу и по духу. Они предпринимали некоторые важные шаги в своей жизни почти одновременно, они уходили из родных обителей и основывали свои монастыри. Может быть, именно поэтому к преподобному Кириллу обратился после кончины Саввы князь Юрий Звенигородский за духовной помощью и поддержкой? Именно Кирилл Белозерский окормлял духовно младшего брата и соседа Юрия — Андрея Можайского. Эта «близость» косвенно показывает, что в жизни братьев-князей происходило много похожего. Князь Юрий хотел выглядеть не хуже, чем его старший или младший братья, а потому призвал к себе в отчину и выбрал в духовники первоначально именно Савву — предположительно выходца из именитого смоленского рода, то есть поступил так же, как делали и они.
Боярство в Москве и уделах занимало весьма весомое положение, особенно в период княжения Дмитрия Донского и его сына Василия. Когда Василий Дмитриевич получил знаменитое письмо от Едигея из Орды с предупреждениями о том, что Русь ведет себя неправильно и дани не платит, то там было написано черным по белому о смене прежнего поколения бояр, слушавшегося татар, — новым, которое стало им враждебно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
