На следующее утро я поднимаю людей и приказываю идти дальше. Храмовники принимаются шипеть, говоря, что они-де еще не расспросили всех, кого хотели, но я обрываю их, небрежно взмахнув рукой:
— Хотите? Идите с нами. Я дам вам потом лучших лошадей.
Храмовники мнутся, жмутся — и отказываются. Мол, нам надо ехать, а то там все следы прорыва исчезнут. Ну, была бы честь предложена…
Так что мы двигаемся в одну сторону, они в другую — и я выкидываю их из головы. А через несколько дней получаю письмо от дяди.
Тот пребывает в шоке, сообщает, что мою жену, а также моего тестя уже упрятали под замок, и ужасается. Мол, кто ж мог подумать… а почему ты, Алекс, не подумал?
Я прочитал и плюнул. Ну да, почему я не подумал? Потому что все это спровоцировал, но дяде-то знать необязательно. Следующим вопросом будет — почему не предвидел, не предотвратил, допустил… и вообще — не ты ли во всем виноват?
Идти признаваться я не собираюсь. Отписываю дяде, что скоро вернемся — а там и будем разбираться, кто, кого, и главное — зачем…
С войском мы проходим еще четыре дня. А вот потом…
Храмовники возвращаются, еще более назойливые, чем раньше. Старший подъезжает ко мне, вымораживая своим присутствием даже траву, и обвиняюще глядя на меня, заявляет, что на месте они побывали, но следов там уже нет.
Демон был, это точно!
А сейчас там пусто! Почему?!
Ушел, наверное. Я веду себя откровенно нагло, показывая, что видел я их… в щупальцах у демона — и мужчин это выбешивает. До белых глаз.
Ответ храмовника не удовлетворяет. Они опять решают поговорить с Томом, но на этот раз друг чувствует себя лучше — и никто им более не препятствует. Впрочем, и всю правду не говорят.
Том сообщает, что щупальца словно из-под земли полезли, он вытолкнул меня из-под удара, покатился, а потом… тут помню, а здесь — не помню.
Шрамолицый храмовник едва не шипит со злости, но Том твердо стоит на своем. Даже если они и понимают, что это — ложь, то крыть храмовникам все равно нечем.
И наконец…
— Завтра мы едем в столицу, принц Александр! Мы получим королевское разрешение на ваш допрос и допрос вашего друга — и тогда поговорим иначе.
Я мысленно складываю сложную матерную фразу.
Ну да. Том — мой вассал, я — принц крови, меня храм тронуть не смеет. Но — до поры. Если дядюшка даст это разрешение… А ведь даст, с-скотина!
Абигейль убедит!
И в голову алчной дряни не придет, что она создает прецедент, что дает храму слишком много власти, что…
Этими словами храмовники и подписывают себе приговор. Я пожимаю плечами.
— Если вам заняться нечем — вымолите у дяди разрешение и поговорим еще раз. Авось с десятого раза до вас правда и дойдет.
Этой пощечины храмовник уже не переносит.
— Мы еще поговорим… о правде…
Он вылетает из палатки лекаря и кивает своим:
— Немедленно в столицу!!!
Мне того и надо. Вечер же надвигается. Кони у них подустали, так быстро двигаться не смогут… да и вообще — найдут какой-нибудь дом и заночуют там. Таверну, или в деревенский дом вломятся. Тут важно показать, что мы сами по себе, не с армией принца…
Мне это только на руку.
Так что не успевает осесть пыль из-под копыт, как я махаю рукой.
Хватит! Привал! Обустраиваемся. Благо тут река уже неподалеку, что коней напоить, что искупаться… пусть люди отдохнут.
И удираю к Тому.
— Сегодня ночью я сижу у тебя, и мы до рассвета играем в карты. Или тебе станет плохо, а я буду обтирать пот с твоего мужественного чела. Понял?
— Алекс, ты что хочешь делать?
Я ухмыляюсь.
— Погулять при луне… немного.
— Один?
— Ну, девушек тут нет, разве что армейские шлюхи, но тем не звезды надо показывать, а монетки.
— Алекс!
— Том, я буду осторожен.
Неубедительно. Но и Том меня переубедить не смог. Так что стоит только опуститься сумеркам, как я отхожу от лагеря — и сосредотачиваюсь.
Храмовники чувствуются очень слабо, но все-таки… Не стоит удивляться. Они отказались от того, что подарил им мир, и мир, в свою очередь, отвергает их. Об этом шепчет ветер, об этом стонет земля — мне остается только добраться туда и свершить акт милосердия.
Да, именно милосердия, как ни назови…
Из-за чуждых, извращенных понятий, из-за своего воспитания они отказались от своей сути — и сейчас уже не жили. Существовали, как и каждый, кто убил в себе искру божественного огня. Уже не совсем люди, скорее человекоподобные существа.
Я же, вернув их тела в землю, отпущу души на новый круг перерождения — и пусть им повезет больше в следующий раз.
Только вот как до них добраться… хотя дурак я все-таки!
Я быстро черчу пентаграмму, капаю кровью в центр и привычно призываю силу.
Он появляется сразу… мелкий прислужник, среднее между демоном и демоническим животным. Волчье тело, увенчанное человеческим голым черепом. Правда — с шикарным набором клыков, торчащих во все стороны.
Ак-квир…
— Чего тебе, некромант?
— Хочешь кровь восьми людей? Теплую и свежую?
Ак-квир на миг задумывается.
— Да.
— Отвези меня к ним — и я подарю тебе их кровь и тела.
— А души?
— Могу и другого вызвать, — намекаю я.
Демон недовольно рычит.
— Отвезу. Хор-ро-шо. Тела и кровь — мои?
— Да. Слово некроманта.
— Садись.
Я смеюсь над его глупостью.
— Мне что — плеть взять? Клятва, животное!
Демон рычит еще громче, показывает клыки, но я сжимаю руку, давая понять, что сейчас он получит не тела, а вовсе даже по морде, — и Ак-квир сдается:
— Клянусь! Кровью и силой своего рода, что не причиню в эту ночь вреда призвавшему меня.
— И?
— Не причиню вреда никому, кроме тех, на кого он мне укажет.
— До…
— До ухода из этого мира!
Демон бесится со злости, по волчьей шерсти пробегают красные искры, череп отблескивает в свете луны. Ну да, забудь я про часть этой клятвы — и он бы вывернулся. Демоны мастера на такие штуки.
Я не забыл. Марта мне бы уши оборвала, если бы я что-то упустил, это точно.
— Принимаю твою клятву.
Это выглядит как беззвучный раскат грома, сотрясший землю между нами, — и мы понимаем, что клятва услышана и засвидетельствована. Если Ак-квир нарушит ее — то лишится своей силы, и самое страшное, — что ее лишатся все его родственники. Не то чтобы демоны дорожили родственными связями, нет.
Но…
За лишение силы они за ним такую охоту начнут и такую смерть для отступника придумают, что, ей-ей, дешевле самому убиться. Мучительно.
Демон выходит из пентаграммы — и я прыжком оказываюсь на его спине.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
