— Если это, по-твоему, веселая загадка, то…
— Сдаешься? А вот что это такое, — голос Майлза упал до свистящего шепота, от которого Айвен даже вздрогнул. — Это смерть! Измена! Гражданская война. А еще — предательство, саботаж и почти наверняка — умышленное убийство. Зло…
— Послушай, ты случайно не наелся опять этих препаратов, на которые у тебя аллергия? — испуганно спросил кузен.
Майлз в эту минуту и впрямь выглядел безумцем. Его охватило неодолимое желание взять Айвена за плечи и тряхнуть что есть силы — может быть, тогда факты, хаотично перемешавшиеся у него в голове, выстроятся в логическую цепочку.
— Если во время остановки на Бете были повреждены маршевые двигатели корабля Димира, его не скоро хватятся. В посольстве Барраяра знают, что корабль улетел на выполнение задания, вошел в п-в-туннель — а кто может сказать, появился он с противоположной стороны или нет? Какой отличный способ замести все следы…
Ему на секунду представились ощущения команды скачкового судна, когда их тела вдруг начали расплываться, как акварельные картинки под дождем… Крепко зажмурившись, он тряхнул головой, отгоняя кошмарное видение.
— Я ничего не понимаю! — простонал Айвен. — Где, по-твоему, Димир?
— Он мертв. Давно мертв, и тело его не подлежит восстановлению. И если бы ты не опоздал к отлету, с тобой было бы то же самое.
Майлз истерически захохотал, но быстро взял себя в руки. Надо думать, надо разобраться во всем…
— Я так понимаю, что они хотели одним махом отделаться и от свитка, и от тебя. Просто и логично, как раз в стиле работника прокуратуры!
— Доказательства, — потребовал Айвен. — Что было в документе и кто такие «они»? Ты становишься таким же параноиком, как старик Ботари.
— Помнишь черную ленту? Это был ордер. Ордер на мой арест, подписанный императором — с тем, чтобы исполнить смертный приговор, вынесенный мне Советом графов. По какой статье? Но ты сам ее назвал — нарушение закона Форлопулоса. Государственная измена, дорогой мой! А теперь спроси-ка себя: кому выгодно расправиться со мной?
— Никому, — выпалил Айвен.
— Хорошо, — Майлз воздел глаза к небу. — Попробую задать вопрос иначе — кто больше всех пострадал бы от этого приговора?
— Твой отец, конечно. Его бы это просто убило. Окна его кабинета выходят на Главную Площадь, и каждый рабочий день ему пришлось бы смотреть, как ты умираешь от голода. Он просто бы сошел с ума.
— Вот именно. Убрать его наследника, казнив или хотя бы сослав подальше, сломать его самого и вместе с ним весь центристский блок… А если он попытается меня спасти — значит, обвинения были справедливыми… А потом и его можно будет обвинить в государственной измене. В общем, дьявольски продуманная вилка, — подытожил Майлз.
Но Айвен с сомнением покачал головой.
Чтобы все зашло так далеко, а твой отец не предпринял никаких ответных шагов?! Я знаю, он всегда старается сохранять нейтралитет, но есть же предел?
— Видел свиток? Если они самого Грегора заставили заподозрить меня черт знает в чем… Но расследование могло бы установить истинную подоплеку событий. Во всяком случае, приди я на суд добровольно, это был бы веский аргумент в пользу моей невиновности. И наоборот — если скрываюсь, значит, виноват. Но как я мог явиться, если не знал, какую кашу они там заварили?
— Совет графов — сборище сварливых, придирчивых старых хрычей, — напомнил Айвен. — А твои заговорщики вынуждены были бы поставить вопрос на голосование. Для них это чертовски рискованный шаг. Дело могло закончиться кровью.
— А если их вынудили к этому? Возможно, мой отец и капитан Иллиан вплотную взялись за Хессмана, и тот решил, что лучшая защита — нападение.
— Не пойму, что во всем этом для Фордрозы? Почему бы ему не скормить Хессмана собакам?
— А! В том-то и дело. Может, я действительно впадаю в маразм, но… Прикинь, какая получается цепочка: граф Фордроза, лорд Фортейн, я, ты, мой отец. А чей наследник мой отец?
— Твоего деда, естественно. А он умер, или ты забыл? Майлз, ты меня никогда не убедишь, что граф Фордроза задумал укокошить пятерых дворян ради унаследования провинции Дендария. Бога ради, он ведь граф Лоримельский, богач каких мало. Дендария не пополнит, а истощит его кошелек.
— При чем здесь дед? Мы говорим о наследовании совсем другого титула. Айвен, на Барраяре давно сложился класс образованных людей-дворян, хорошо знающих историю, которые утверждают, что салическое[1] право при наследовании трона не имеет обоснования ни в законе, ни в традиции. Сам Дорка получил титул по линии матери, если на то пошло.
— Да. И твой отец, наверное, не прочь погрузить всю эту фракцию на корабль и отправить… хм… в летние лагеря.
— Кто наследник Грегора?
— В данный момент никто. Поэтому все кому не лень, торопятся жениться и плодить детей.
— А если бы салическое право было отменено? Кто стал бы наследником императора?
— Твой отец — это всякий знает. Ну и что с того? Все знают и то, что он ни за какие коврижки не стал бы править. Навыдумывал ты черт знает чего…
— Хорошо, а у тебя есть другое объяснение?
— Естественно. И самое элементарное. Почему бы не предположить, что тот свиток попал не по адресу? Димир просто отправился выполнять чужое задание, поэтому здесь его нечего и ждать. Ты когда-нибудь слышал о бритве Оккама?
— Это только кажется подходящим объяснением. Вспомни, при каких обстоятельствах ты улетел. Полночь, старт на рассвете, никто не провожает… Кто сейчас знает, где ты находишься? Почему отец не прислал с тобой никаких сообщений? Или мать, или капитан Иллиан, если уж на то пошло? Нет ответа? — Его голос зазвучал жестко и категорично. — Скажи мне откровенно: если бы адмирал Хессман пригласил тебя прямо сейчас в какой-нибудь укромный уголок и предложил бокал вина из своих рук — ты бы взял?
Айвен долго молчал, задумчиво глядя на плывущие в пространстве корабли наемников. Когда он вновь обернулся к Майлзу, его лицо было серьезно, как никогда.
— Нет, — твердо сказал он.
Глава 19
Он все-таки выследил их в офицерской кают-компании «Триумфа», припаркованного у девятого причала. Близился час обеда, и в кают-компании почти никого не было, за исключением нескольких убежденных любителей кофеина, потягивавших свою немыслимую смесь…
Влюбленные сидели за маленьким столиком, и их темноволосые головы почти касались друг друга. Баз сосредоточенно разглядывал свои руки; Элен, сгорбившись, комкала бумажную салфетку. Трудно было представить более несчастную пару. Оба молчали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
