Мехмеду случалось заставать Когана в индийском сари, случалось — в грубом шерстяном одеянии буддийского монаха. В последнюю же — несколько месяцев назад — их встречу в кабинете Когана Мехмед обнаружил на стене портрет грозного, преисполненного величия бородатого зеленоглазого человека, по виду определенно бедуина.
— Кто сей достойнейший муж? — полюбопытствовал Мехмед.
Приглядевшись, он увидел, что это цифровая компьютерная графика по металлу. Тончайшая пластинка ловила в воздухе невидимые краски и тени. Зеленые глаза неизвестного гневно светились, как будто кто-то только что нанес ему оскорбление.
— Ты не поверишь, но это Магомет, пророк Аллаха, — рассмеялся Коган. — Я попросил ребят из НАСА, они сделали с одного из своих спутников молекулярный рентген могилы в Мекке. Если верить компьютеру — а как ему не верить? — пророк выглядел именно так.
— Правоверные мусульмане, если узнают, приговорят вас к смерти, — заметил Мехмед, невольно отводя глаза от изображения на металле.
— Если только я сам не приговорю правоверных мусульман к смерти раньше, как-то странно пошутил Джерри Ли Коган, единственный сын выехавшей в 1912 году из царской России в Америку еврейской четы.
Метрики свидетельствовали, что, когда Джерри Ли родился, в городе Огаста, штат Мэн, его отцу было семьдесят девять, а матери — шестьдесят восемь лет. Это (в числе прочего) тоже заставляло Мехмеда (и не только его) смотреть на Когана если и не как на бога, то по крайней мере на существо, явившееся в мир с некоей целью.
Какой?
— В сущности, в мире остается не так уж много тайн, — заметил Джерри Ли Коган. — Иногда мне кажется, что предназначение денег — разгадывание тайн. Но что тогда станется с деньгами, когда все тайны будут разгаданы?
— Вы полагаете, у нас есть шанс дожить до этого времени? — спросил Мехмед.
— Теоретически — нет, — ответил Джерри Ли Коган, — но процесс можно ускорить, значительно ускорить.
Мехмед молчал. Если Коган хотел что-либо объяснить, он делал это без наводящих вопросов.
— Это зависит от того, сколько у нас будет денег, — продолжил Джерри Ли Коган.
— Научно-технический прогресс — штука дорогая, — согласился Мехмед.
— Я не имею в виду научно-технический прогресс, — возразил Коган. — Что такое тайна? Это что-то такое, что известно кому-то одному, а остальным нет. Если про это вообще никто ничего не знает, то это не тайна, узнавать ее бессмысленно. Узнавание тайны — это когда один отвечает на вопросы другого. Значит, первое, что надо сделать, — найти того, кто знает. Второе — спросить у него. Только вряд ли он захочет отвечать даром. Информация — товар. Третье: ему надо заплатить. Следовательно, дело за малым — сторговаться. Я предпринял кое-какие шаги в этом направлении, — продолжил Джерри Ли Коган. — Расценки очень высокие. Пока что я недостаточно богат, чтобы покупать эту информацию. Ты не поверишь, — понизил голос, — за точную дату конца света он просит… триллион!
— Долларов? — автоматически уточнил Мехмед.
— Конечно, — как бы рассуждая вслух, продолжил Коган, — это можно устроить, но для этого придется взорвать федеральную резервную систему. Кому тогда будут нужны доллары?
В принципе Мехмед знал, что деньги и безумие — сообщающиеся сосуды. Миллиард долларов — абсолютная точка безумия. Никому из обладателей миллиарда долларов не удавалось избежать безумия. У Джерри Ли Когана долларов было больше, значительно больше.
— Каким образом он довел до вашего сведения цену? — поинтересовался Мехмед. — Был внутренний голос?
— Да нет же, — ответил Коган, — я вышел на него через компьютер.
— Вы хотите сказать, что это может сделать каждый?
— Наверное, — пожал плечами Коган, — конечно, если он знает password.
— Если я вас правильно понял, то и я могу обратиться к нему с каким-нибудь вопросом? — заинтересовался Мехмед. — Если вы, конечно, откроете мне password?
— Боюсь, что в данное время нет, — вздохнул Джерри Ли Коган, — но когда-нибудь… может быть…
— Значит, не судьба, — почти ласково (как и положено при разговоре с сумасшедшим) улыбнулся Мехмед.
— Но ты не теряй надежды, — похлопал его по плечу Джерри Ли Коган. Видишь ли, password — это индекс PA. А что такое индекс РА? Индекс РА — это сумма личных активов, которыми ты можешь распоряжаться. Пока что тебе далеко до password.
…Мехмед с детства знал, что ничто в голову просто так, ни с того ни с сего не приходит. Он поймал себя на мысли, что точно так же, как в иные моменты он не понимает Джерри Ли Когана, он несколько часов назад не понял… писателя-фантаста Руслана Берендеева, предложившего Мехмеду, точнее, через него Джерри Ли Когану схему передачи в управление консорциума ста шестидесяти ключевых металлургических комбинатов России. Акции были распылены среди многих держателей, но, если верить Берендееву, большинство этих подставных держателей контролировались финансовой группой «Сет-банка», и в силах Берендеева было сбросить акции консорциуму. Мехмед вдруг подумал, что сильно устал за последние дни. «Джерри Ли Коган и… Руслан Иванович Берендеев… Да, определенно устал. Надо отдохнуть. Интересно, а какой индекс РА у Берендеева? — подумал Мехмед. — Есть ли у него шансы приблизиться к password?»
Загадочный Берендеев начинал его раздражать.
— Начнем с того, — подал голос Мешок, оторвавшись от свежеисписанного мельчайшим почерком (когда он успел?) листа, — что господин Берендеев в мире… назовем его так… российского бизнеса абсолютно нулевая, я бы сказал, несуществующая фигура.
— Нулевая в смысле активов? — уточнил Мехмед. — Или, — усмехнулся, — в смысле новая, как машина с чистым спидометром. Такие машины иногда быстро ездят.
— Уносятся хрен знает куда, — добавил Халилыч.
— Он же писатель, — сказал Мехмед. — Кто читал его произведения?
— Я дал команду аналитикам, — сказал Мешок, — они обещали подготовить записку к концу недели. Я… — замялся, — сам полистал. По-моему… Не знаю. По доброй воле я бы не стал такое читать…
— Неужели так плохо? — удивился Мехмед.
— Не то чтобы плохо, — со вздохом посмотрел на часы Мешок, — как-то… не по-человечески. Я не понял, для кого он пишет. Но в любом случае это не порнография.
— Да? А что это? — спросил Мехмед.
— Горестная песня одинокого сердца, — не без неожиданной поэтичности сформулировал Мешок. — Одинокого и… обиженного.
— Кем? — поинтересовался Халилыч.
— Кто в России обижает мужиков? — усмехнулся Мешок. — Бабы и… власть.
— Писателя легко обмануть, — сказал Мехмед. — Это хорошо. Но писатель живет в мире фантазий, поэтому он тоже может обмануть. Еще легче. Это плохо. Стало быть, пока что мы не знаем о нем ничего, кроме того, что он писатель, работает с Нестором Рыбоконем и что он предположительно обижен бабой или властью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
