сказала Вера, забираясь в кабину. – Вряд ли нас там ждут сегодня…
– Тем лучше, – ответила Руфа. – Может быть, обстрела не будет.
Однако обстрел был. Как только самолет, пролетев над Керченским проливом, стал приближаться к берегу, открыли огонь немецкие морские катера. Перед мотором, рассекая тьму, взметнулись огненные трассы.
– Вправо, вправо отверни! – сказала Руфа.
Вера бросила самолет в сторону, но и там стреляли. Самолет летел низко, на высоте не более ста пятидесяти метров, и немцы находили его не только по шуму мотора – в темноте светились голубоватые выхлопы пламени из патрубков.
Убрав газ, Вера лавировала между пулеметными трассами. Высота падала.
Но вот под крылом зачернел берег. Катера остались позади. Руфа всматривалась в очертания береговой линии. Подправив курс, сказала:
– Видишь, поселок чуть левее. И светлое пятно. Заходи прямо на него. Только давай пониже спустимся.
Внизу, на площадке у школы, замигал огонек. Кто-то из десантников с помощью карманного фонарика показывал, куда бросать мешки. В ответ Вера помигала ему самолетными огнями. Фонарик погас. С высоты двадцати-тридцати метров Руфа бросила мешки на площадку у светлого здания школы. Снова засигналил фонарик, – видно, ждали.
Обратно летели в сплошной темноте. Над проливом шел дождь. Чернота ночи сгустилась, и Руфе казалось, что самолет летит где-то в бездонной пропасти.
Ветер усилился. Море штормило. Дул знаменитый норд-ост. Самолет летел против ветра, продвигаясь вперед очень медленно.
Стартовые огни на аэродроме горели непрерывно, посадочную полосу освещал прожектор. Самолеты заходили на посадку один за другим. Видно было, как на земле каждый садящийся самолет встречают техники и вооруженцы, которые сразу же бросаются к нему, как только колеса коснутся земли. Самолет рулит, а они удерживают его за крылья и хвостовое оперение, чтобы не перевернуло порывом ветра…
Когда Вера посадила самолет, кто-то крикнул:
– Полеты запрещены!
Действительно, в такую погоду летать было почти невозможно. Но все знали – моряки сидят на плацдарме без еды, без патронов. И хотя командир полка запретила полеты, она все же разрешила нескольким наиболее опытным экипажам продолжать боевые вылеты.
К Руфе подбежала Леля, дежурившая на старте:
– Ну как ты, Руфочка? Полетишь еще?
– Конечно. Вера готова.
– Я знаю…
Почему-то Леле не нравилось, когда Руфа летала с другими летчицами…
До утра Руфа с Верой слетали к Эльтигену еще два раза. На своем маленьком По-2 сквозь дождь и непогоду пробивались они к крымскому берегу. Зато как благодарили потом летчиц те моряки, которым удалось выйти живыми из этого кромешного ада.
В одну из напряженных боевых ночей над целью загорелся самолет Жени Рудневой. В ту ночь Женя, штурман полка, «вывозила» молодую, недавно прибывшую летчицу Прокопьеву.
Леля и Руфа уже возвращались с цели, когда зажглись прожекторы. Руфа оглянулась и увидела в перекрестье лучей самолет. Ярко освещенный, он казался светлым, беззащитным мотыльком. Вдруг снизу застрочила автоматическая зенитная пушка «Эрликон». Это была та самая пушка, от которой Руфа с Лелей только что благополучно ускользнули.
Лучи прожекторов крепко держали маленький светлый самолетик, оказавшийся в самом центре разрывов. Но что это? Руфа заметила на самолете красное пятно… Пятно быстро увеличивалось, и скоро огонь охватил всю машину.
– Горит самолет, Леля!
– Кто вылетел за нами?
– Не знаю.
С земли взметнулись фонтаны огня. Четыре. Один за другим. Разрывы бомб. Это отбомбился по цели горящий самолет…
По-2 продолжал лететь на запад; не разворачиваясь. Руфа увидела, как вспыхнули огоньки, зеленые, белые, красные: это рвались ракеты. Они хранились в кабине штурмана. А может быть, в кармане комбинезона.
Вскоре самолет стал разваливаться на части. Вниз падали пылающие куски…
На земле девушки узнали: вернулись все самолеты, кроме одного, на котором вылетели Прокопьева и Руднева. Та самая Женя Руднева, у которой «не ладилось с физкультурой». Женя, которую Руфа хорошо знала еще по университету: девушка была влюблена в астрономию, писала научные статьи, и ей прочили будущее ученого. Женя, которая блестяще освоила штурманскую профессию, и ее, новичка в авиации, не побоялись назначить штурманом полка. Женя, которую все в полку любили за человечность и душевную мягкость, за неутомимость и бесстрашие…
Утром после полетов к Руфе подошла Ира Ракобольская, начальник штаба полка. Собрались и другие университетские подруги Жени: Катя Рябова, Дуся Пасько, Аня Еленина, Лариса Радчикова…
– Как-то не верится, что Жени нет… Просто в голове не укладывается…
– Полк без Жени – это невозможно…
Говорить не хотелось. Несмотря на то что в полку было уже немало потерь, всех потрясла гибель Жени.
А спустя два дня началась операция по освобождению Крыма. После интенсивной артиллерийской подготовки и бомбардировки с воздуха немецких позиций наши войска перешли в наступление.
Гитлеровцы отступали. Колонны машин шли ночью с включенными фарами, чтобы не свалиться с обрыва на крутых горных дорогах. И каждую ночь летали девушки бомбить эти автоколонны. Бомбили они и немецкий аэродром под Севастополем. Дважды Руфе удавалось бросить бомбы прямо по старту, где стояли готовые к вылету самолеты.
Крым был освобожден в течение месяца. Девятого мая взвился красный флаг над Севастополем, а еще через два дня война в Крыму кончилась.
Большой перелет из Крыма на Смоленщину девушки совершили на своих По-2 в несколько этапов, делая остановки в Мелитополе, Харькове, Курске, Брянске. 46-й гвардейский Таманский полк был передан в состав 2-го Белорусского фронта.
Конечный пункт – аэродром в Сеще, где до войны была крупная авиационная база. Потом этот большой аэродром использовали гитлеровцы.
Когда Леля зарулила самолет на стоянку и выключила мотор, первыми словами, которые произнесла Руфа, были:
– Какие чудесные березки! Леля, ты только посмотри, совсем как под Москвой…
Целая роща тоненьких нарядных березок, опушенных первой зеленью, тянулась по краю аэродрома. А над ней синело майское небо. И вспомнилось Руфе родное Подмосковье… И так вдруг потянуло домой!
Два с половиной года прошло с тех пор, как она уехала из дому на войну. Сколько дорог пройдено за это время!
Донбасс. Первые вылеты… Отступление жарким, пыльным летом 1942 года. Станицы, хутора и пехота, пехота, бредущая по дорогам… Потом – битва за Кавказ. Полеты, полеты над горами, в туман и непогоду… «Голубая линия», где за самолетами ПО-2 охотились вражеские ночные истребители… Керченский полуостров с плотным заградительным огнем, с лесом прожекторов, с ветрами и штормовой погодой… И наконец, Севастополь. Два длинных года, заполненные бомбами, взрывами, зенитками.
И вдруг – родные березки!
Руфа смотрела и смотрела на них. Сердце защемило радостно и тоскливо, и на мгновение ей показалось, что войны нет. Просто – роща в Подмосковье, и она, Руфа, в легком платье
