— Не падай духом, мой дорогой господин! Наши кони летят с быстротой ветра, и ты, как громом, поразишь куанов! Верь мне, ты одолеешь их, никто не в силах бороться с победителем льва!
Вот до чего дошел Монте-Кристо! Его, этого человека с железной волей, не знавшего ни страха, ни утомления, утешала слабая женщина — почти ребенок! Но нет, он не склонится под тяжестью горя, он победит куанов и во что бы то ни стало освободит своего сына!
Граф стал расспрашивать девушку об Уаргле и куанах.
Медже подробно отвечала на его вопросы, но когда он спросил, как поступают куаны со своими пленниками, она смешалась… Ей было хорошо известно, что эти фанатики не щадят ни женщин, ни стариков, ни детей…
Целые сутки продолжалась бешеная скачка и лишь к вечеру показались среди зелени пальм стройные минареты Уарглы. Всадники вздохнули свободней — цель была достигнута! Монте-Кристо немедленно разделил свой отряд на две части: во главе одной стал зуав Кукушка, а другую повел сам граф вместе с Жакопо и Медже.
В городе было замечено приближение отряда; ворота отворились и оттуда выехала группа всадников.
С заряженным пистолетом в руке поскакал Монте-Кристо навстречу арабам, которые со страшными крикам пытались окружить графа и его спутников. Когда арабы приблизились, французы дали несколько залпов и ворвались в город.
Произошло ужасное смятение: суеверные арабы со страхом взирали на Монте-Кристо. Бледный и мрачный, несся он по улицам города, поражая врагов, сам же казался неуязвимым — арабы обезумели от страха и обратились в паническое бегство.
Появление Медже, на которую они смотрели, как на волшебницу, еще более напугало их. В снежно-белом бурнусе, верхом на вороном коне, аравийка громко читала стихи Корана, и толпа с ревом и криком рассеялась во все стороны.
Между тем Кукушка со своим небольшим отрядом ворвался в город через восточные ворота. Здесь собралась толпа куанов, но смельчаки скоро одолели неприятеля и, быстро продвигаясь вперед, достигли подножия Казбы. С другой стороны одновременно с ними появился граф со своими спутниками. Громкий крик: «Да здравствует Франция!» — огласил главную площадь Уарглы.
Религиозное возбуждение куанов прошло: они пали духом и заперлись в Казбе.
Медже подъехала к графу и коснулась его плеча.
— Здесь,— сказала она, показав на Казбу.
Монте-Кристо поднял голову. Темные гранитные твердыни стояли подобно великанам, там и здесь виднелись железные двери подземных темниц.
Наступила ночь, дул горячий самум и вдали слышались раскаты грома. Вслед за шумом ужасной свалки наступила могильная тишина. С отчаянием смотрели граф и Медже на эти стены, за которыми, быть может, томились Сперо и Альбер.
Кукушка подъехал к графу и спокойно ему сказал:
— Командир, не пора ли нам вступить в это логово?
При этом он указал на Казбу. Монте-Кристо помедлил с ответом: что, если с первым ударом в ворота крепости куаны умертвят Сперо и Альбера?
В окнах Казбы блеснули огни: арабы, очевидно, готовились к обороне.
Но сомнения графа скоро исчезли, и он решительным тоном произнес:
— Зажгите факелы!
Его приказание было немедленно выполнено, и при свете факелов крепость показалась еще более неприступной.
— Однако, черт возьми,— пробормотал Кукушка,— мы здесь стоим точно на выставке, нас всех могут перестрелять!
— Ты, кажется, струсил? — спросил граф.
— Нет, командир, я боюсь только за вас.
Монте-Кристо слегка улыбнулся.
— Не беспокойся, голубчик,— сказал он.— Со мной ничего не случится!
Неподалеку лежала груда камней. По знаку графа его спутники помогли ему на нее взобраться, и теперь он головой почти касался края стены.
Монте-Кристо выждал с минуту и затем громким голосом трижды прокричал:
— Басмилла! Рохамам! Рохахим! (Во имя Аллаха, великого и милосердного Бога).
Слова эти стоят на первой странице Корана. Лишь громкое эхо повторило этот крик. Затем скрипнула железная дверь, и на пороге, окруженный прислужниками, державшими в руках факелы, показался Мальдар. Он тоже громко прокричал три раза: «Басмилла! Рохахам! Рохахим!» и, когда замолкло эхо, спросил:
— Кто ты такой, дерзнувший напасть на нас? Ты вызвал Аллаха на суд, а между тем взываешь к его милосердию!
— Оставим фразы и перейдем к делу,— ответил резко Монте-Кристо.— Коран гласит: «Желающие обмануть Аллаха, обманывают лишь сами себя». На твой вопрос я отвечу: не твои ли люди первыми напали на меня?
Граф не упомянул о похищении Сперо: он боялся услышать ответ.
— Кровь пролилась,— холодно ответил Мальдар,— и да падет она на твою голову! Но ты произнес священные слова, при которых каждый правоверный обязан отвечать. Говори, чего ты желаешь?
— Твои люди захватили в плен наших, какая судьба постигла их?
— Они умерли! — громко ответил Мальдар.
— Все?
— Да, все.
— Все? — содрогаясь от ужаса, вскричал граф.— Горе тебе, если это правда!
В этот момент Медже протиснулась к графу и вскричала:
— О, лживые слуги пророка! Да будет над вами вечное проклятие Аллаха! Вы слышали? — обратилась она к спутникам Монте-Кристо, — Негодяй уверяет, что все пленники умерли! Они убили капитана Жолиетта!
— Во имя всех чертей,— крикнул Кукушка,— за это они дорого поплатятся! Командир, чего мы ждем? Взорвем это проклятое логово, клянусь вам бородой пророка, которого беспрестанно призывают эти собаки. Если этот разбойник сказал правду, то от Казбы не останется камня на камне! Вперед!
Но Монте-Кристо колебался и медлил — он еще надеялся. Быть может, Мальдар солгал, и Сперо еще жив! В эту Минуту были забыты и Мерседес, и ее сын, граф думал лишь о своем сыне…
— Ты говоришь,— дрогнувшим голосом сказал Монте-Кристо,— что все пленники убиты? Неужели ты не пощадил даже невинного ребенка?
Мальдар злорадно засмеялся и спросил:
— Ты говоришь о своем сыне?
— Да… Мой сын… он тоже умер?
Наступила томительная пауза, у Монте-Кристо потемнело в глазах, но он крепился и терпеливо ждал ответа.
— Твой сын еще не умер! — многозначительно произнес Мальдар.
Измученный отец вскрикнул. Итак, надежда не обманула его — Сперо еще был жив.
Оправившись от волнения, он сказал:
— Я знаю тебя! Ты — Мальдар, которого я приютил на своей яхте! Что я сделал тебе худого и за какое преступление ты мстишь мне, похитив моего ребенка?
— Франция виновата перед нами… и, как француз, виновен и ты!
— Не ты ли сам прежде служил Франции?
— Я притворялся лишь для того, чтобы достичь своей цели.
