им вперед и одновременно ткнул гладием. Он почувствовал, как острие пронзило плоть, а затем вошло в кость, и с силой двинул острием меча из стороны в сторону, прежде чем вырвать его. Затем он резко крутанулся, чтобы восстановить равновесие за своим щитом и отбросить раненого противника назад. Быстрым ударом справа он ранил следующего человека в бедро, не более чем просто рана, но достаточная, чтобы тот отпрянул от боя, загораживая собой людей, спешащих пересечь костер и спастись от обжигающего жара пламени с обеих сторон.
— Отступаем! — крикнул Массимилиан сзади него. — Они за стеной! Отступаем!
Катон зарычал и выставил вперед свой щит, быстро оглянувшись через плечо. Он увидел, как несколько ауксилариев и два погонщика мулов промчались мимо подножия башни к импровизированной баррикаде перед двумя сараями. Еще больше людей бежало от частокола, среди них был Массимилиан, который махал в сторону редута. Катон обернулся и увидел, что четвертая лестница расширила путь через огонь, и теперь большая группа людей начала перебираться через нее.
— Когда я отдам приказ, отступайте за укрепления. Как только завалите выбранного вами ублюдка, поворачивайте и бегите к повозкам. Готовы… — Он дал команду ауксилариям с обеих сторон приготовиться, а затем проревел: — В атаку!
Впятером они рванулись вперед, уперев щиты в плечи, и врезались в передовую шеренгу разбойников, отбросив их назад, в сторону, сбивая с ног, и заставив их товарищей позади них остановиться на месте.
— Отходим! — крикнул Катон.
Солдаты повернулись и побежали. Но Катон оставался на месте, стоя, полусогнув колени, слегка наклонившись вперед, с щитом слева и мечом на уровне пояса, готовый к новому удару. Разбойники перед ним заколебались, не желая сражаться с перевязанным офицером, стоящим перед ними, его единственный глаз сверкал, отражая блики огня на их спинах. Его лицо исказилось в злобном оскале, а с кончика гладия, слегка покачивающегося из стороны в сторону, капала кровь.
— Кто первый? — прорычал он. — Давайте, вы, уродливые ублюдки… кто первый?
Когда никто из них не сдвинулся с места, он шагнул вперед и нанес косой удар справа, пробив щит противника. Затем он метнулся влево за своим щитом и ударил им в бок другого разбойника, вбив его в обугленные остатки боковой части ворот. Не успел он прийти в себя, как на него бросился другой разбойник, и Катон опустился на одно колено и ударил мечом по низкой дуге, под углом врезавшись в голень противника и раздробив кость. Человек подался вперед, и его вес столкнулся с плечом Катона и боковой частью его шлема. Удар свалил его с ног, и он тяжело упал на землю, выпустив воздух из легких с надрывным вздохом. Разбойник приземлился на него сверху, но тут же перекатился в сторону и выпустил топор, с болезненным стоном потянувшись к раненой голени.
Меч Катона вылетел из его руки, когда он падал, и лежал в двух шагах от него, вне пределов досягаемости. Он все еще держал щит и поднял его, с трудом поднимаясь на ноги. Разбойники, которых некому было остановить, хлынули по лестницам в аванпост, и несколько человек окружили Катона, подняв щиты и оружие. Он быстро повернулся в одну сторону, затем в другую, его правая рука сжалась в кулак, решив сражаться голыми руками, а если понадобится, то и зубами. Он мельком увидел Массимилиана, стоявшего на средней повозке и неистово махавшего ему рукой, в то время как защитники по обе стороны смотрели на него. Перед ними внутренняя часть заставы кишела людьми в шкурах, готовыми атаковать последнюю линию обороны и перебить тех, кто стоял позади.
— Сюда, господин! Беги к нам!
Он тряхнул головой и наполнил свои легкие, прокричав в последний раз: — За Рим, парни! Сражайтесь до последнего за Рим! — Затем он взял себя в руки и бросился на ближайшего из своих врагов. Он отбросил его назад, затем бросил свой щит в другого, а затем обхватил руками шею первого, чтобы задушить его. Его противник пытался освободиться, цепляясь за руки Катона, тогда он ударил Катона кулаком в лицо и впился пальцами в его щеку и челюсть.
Катон зарычал, сделал выпад и вгрызся в руку мужчины, чувствуя, как плоть и кость поддаются под его зубами. Человек завизжал от боли, а Катон повис, тряся головой, как это делал Кассий, когда выслеживал добычу. Он почувствовал чью-то фигуру у своего плеча, а затем глубокий голос проревел: — Хватит!
Удар по его шлему вызвал взрыв ярких вспышек света, а затем наступила темнота. Последние слова, которые Катон услышал, прежде чем потерял сознание, были: — Луций… мой сын…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Он пришел в себя от неожиданности, когда ему в лицо выплеснули ведро воды. Он вздрогнул и резко повернул голову в сторону. Онемевшая, тошнотворная боль заполнила его череп и заставила его отплевываться. Чья-то нога пнула его в бок.
— Вставай, римская собака!
Он моргнул, и его неповрежденный глаз приоткрылся. В небе над головой было светло, и только самые яркие звезды мерцали на предрассветных небесах. Некоторое время он лежал так, чувствуя синяки на своем теле и корку засохшей крови на губах и лице. С него сняли шлем, пояс с мечом, кинжал и ножны. Он почувствовал вкус крови во рту, вспомнил человека, которого укусил, и повернул голову, чтобы с отвращением сплюнуть.
Его снова пнули, на этот раз сильнее, и он издал стон.
— Поднимайся, я сказал!
Он заставил себя перекатиться на руки и колени и подняться, пока не устоял на ногах у основания сторожевой башни. Голова все еще раскалывалась, и он наклонился вперед, чтобы его вырвало, пока разбойники вокруг него насмехались. Когда его кишки опустели, он отошел в сторону, чтобы избежать вони, поднимавшейся от лужи под ним. Выпрямившись, он уставился на говорившего с ним человека. Предводитель разбойников был жилистым мужчиной средних лет с темной бородой, пронизанной сединой. Он носил кожаную кирасу и волчью шкуру, передние лапы которой скрепляла золотая брошь на шее. Его шлем был сделан из бронзы, с тонкой защитной полосой над носом и откидными щитками для защиты щек. Макушку шлема украшали большие бараньи рога и плюмаж из темного конского волоса. Он посмотрел на Катона без всяких видимых чувств, прежде чем снова заговорил на латыни с сильным акцентом.
— Ты — римский полководец.
Катон не знал, был ли это вопрос или утверждение, и промолчал.
— Я знаю, кто ты. Я узнал это от одного из твоих солдат, прежде чем мы его убили.
Оглядев
