«Адмирал вошел в мой кабинет в сопровождении своего секретаря, – рассказывает Серебренников. – Насколько припоминаю, оба они были в штатских костюмах. После кратких вступительных фраз, приличествующих случаю, у меня с адмиралом завязалась длительная беседа…
Я предложил адмиралу принять в той или иной форме участие в работе Сибирского правительства, но он ответил, что не намеревается надолго задержаться в Омске и в недалеком будущем, по всей вероятности, проследует на юг России, к Деникину».
Задержаться, однако, пришлось, и задержаться надолго. Именно к последующим месяцам, когда адмирал оказался вознесенным на пост Верховного Правителя, относится и большинство обвинений, направленных в адрес Колчака. Наиболее резкие раздаются из лагеря «революционной демократии», обвиняя адмирала в «антидемократизме», «стремлении к диктатуре», покушениях на «народоправство» и на соответствующие институты, существовавшие к тому времени на Востоке России. Посмотрим, впрочем, внимательнее на сибирскую обстановку, сложившуюся до появления в Омске Колчака…
Как мы уже знаем, в Сибири существовало два правительства (Вологодского и Дербера), соперничавших друг с другом и возводивших свою генеалогию к Сибирской Областной Думе. Сам по себе вопрос о легитимности оставался, в сущности, спорным – Дума так и не собралась, состав кабинета, распавшегося затем на два, был утвержден на частном совещании, и, к примеру, Серебренников узнал о том, что он включен в число министров, значительно позже состоявшегося «избрания». В конце концов «дерберовский кабинет» спасовал перед кабинетом омским, за которым стояли военные, прежде всего – руководители подпольных организаций, теперь возглавившие строительство Сибирской Армии, полковники А.Н.Гришин-Алмазов и П.П.Иванов-Ринов [64]; признал правительство Вологодского и Атаман Семенов, а затем – и «Временный Правитель» Хорват. Укрепив таким образом свои позиции, Временное Сибирское Правительство в качестве ближайшего соперника увидело… Областную Думу, чьим именем оно взяло власть, теперь намеревавшуюся, наконец, собраться и заявить о своих прерогативах как верховного государственного органа.
Несмотря на сильный соблазн вообще не допустить созыва Думы или созвать ее «только для того, чтобы позволить ей затем “самораспуститься”», кабинет министров все же решил не противиться первой сессии «сибирского предпарламента», но в дальнейшем, с ростом притязаний последнего, правительство склонилось к решению «немедленно прервать» его заседания. Затянувшийся процесс завершился лишь в ноябре в компромиссной форме «самороспуска» Думы; и все же с формальной точки зрения налицо было объявление более или менее случайной группою лиц (Советом министров) себя «верховною властью» и давление, вплоть до ликвидации, на «демократическое представительное учреждение». Подчеркнем, что все случившееся было внутренним сибирским делом, никак не затрагивало адмирала Колчака и характеризовало политические тенденции и нравы, существовавшие в Сибири независимо от его присутствия там.
На заседаниях Думы прозвучали и намеки на то, что впоследствии было прочно связано с личностью Александра Васильевича, – военную диктатуру. Сторонником жесткой, централизованной и сильной власти выступил Гришин-Алмазов, занявший в омском кабинете пост управляющего военным министерством и одновременно возглавлявший Сибирскую армию. Встревоженная «революционная демократия», в том числе ее представители в правительстве, увидела в Гришине грядущего диктатора и в результате интриги добилась 6 сентября отставки волевого и перспективного военачальника (в вину ему ставился конфликт с союзниками – на одном из банкетов Командующий армией упрекнул британского консула, в частности, в том, что «англичане, предав царскую фамилию, и сейчас тоже, как всегда, играют двойную игру»); преемником Гришина стал Иванов-Ринов.
Гришин-Алмазов не попытался удержаться у власти вооруженной рукой, хотя силы, крайне недоброжелательно относившиеся к «революционной демократии» и к тому же настроенные весьма решительно, присутствовали в тот период на омской политической сцене. Красноречивым свидетельством является произведенный по распоряжению начальника гарнизона Омска, полковника В.И.Волкова, арест двух членов кабинета (в том числе министра внутренних дел!), а также кандидата в министры А.Е.Новоселова и председателя Сибирской Областной Думы И.А.Якушева в ночь на 21 сентября, причем оба министра немедленно подали прошения об отставке. По решению собравшегося кабинета трое арестованных были освобождены, а с оставленным под стражей Новоселовым без суда и следствия расправились конвоиры. Волкова постановили отдать под следствие, но на его положении это практически не отразилось.
Взрывоопасное положение не сильно изменилось и после того, как на «Государственном Совещании», которое проходило в Уфе с 8 по 23 сентября, была «сконструирована всероссийская власть» – избрано «Временное Всероссийское Правительство» («Директория») в составе пяти лиц (в их число вошел и Вологодский), вскоре переехавшее в Омск. «Мы живем, точно в Мексике, – сказал как-то Серебренников вновь назначенному Верховному Главнокомандующему и члену Директории, генералу В.Г.Болдыреву. – Вчера распространились слухи, что Российское правительство собирается нас арестовать…» – услышав в ответ: «Третьего дня мы были во власти слухов, что Сибирское правительство собирается то же самое сделать с нами…» А Вологодский в ночь на 23 октября с изумлением увидел у своего дома конный отряд, начальник которого сообщил, что прислан для охраны сибирского премьера от возможного ареста. Колчак же, как мы видим, ко всему этому также не мог быть причастен.
Наконец, не в пользу Колчака порой трактуют его конфликт с Атаманом Семеновым, возобновившийся сразу же после провозглашения адмирала Верховным Правителем (Семенову инкриминировался «перехват грузов», следовавших по железной дороге через Забайкалье). Однако еще 31 октября американский генеральный консул сообщал в Вашингтон из Иркутска, что «Семенов пытается воспрепятствовать доставке из Владивостока и Харбина снаряжения для чехов на западе, особенно автомобилей и грузовиков». Таким образом, и самоуправство Атамана проявлялось независимо от занятия каких-либо должностей Колчаком.
Итак, «мексиканские» нравы, своеволие, обстановка заговоров, слухов и почти всеобщей готовности к перевороту никак не были связаны с адмиралом, и допустимо даже предположить, что, если бы он вообще отсутствовал в Омске, там все равно произошло бы нечто подобное тому, о чем мы знаем из истории Гражданской войны. Впрочем, как и все предположения, это совершенно недоказуемо, поэтому обратимся к рассмотрению дальнейшего хода событий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
