со мной дома, я выпроваживаю его, говоря, что ему нужно продолжать жить так, как будто всё нормально. Мне нужно, чтобы он был нормальным, потому что иначе весь мой мир рухнет. Я всё ещё не рассказала ему о лампе, но обязательно расскажу. Сегодня вечером, когда он вернется домой.
Мне повезло, что у меня было время подготовиться к смерти моего папы, но это не делает потерю менее тяжелой.
Я провожу утро, сидя на заднем дворике, вдыхая свежий осенний ветерок и закрывая глаза, когда он целует мое лицо, думая о том, смогу ли я почувствовать дух моего отца в воздухе, если буду стараться изо всех сил.
Но жизнь продолжается, несмотря на горе.
Прищелкивая языком, я кручу в руке одноразовый телефон, лежащий на столе во внутреннем дворике, и тупо смотрю на него. Я глубоко вздыхаю и открываю сообщения, которыми обменивалась с адвокатом Рэнди, перечитывая их и позволяя своему выбору еще больше закрепиться в моей голове.
Он мне больше не нужен, и если я собираюсь быть с Джулианом по-настоящему — по-настоящему выбрать его, — то я должна убедиться, что Рэнди не думает, что я всё ещё хочу осуществить наш план по аннулированию отношений.
Я: Здравствуйте! Хочу выразить вам свою признательность за то, что вы согласились выступить против моего мужа. Однако обстоятельства изменились, и я больше не нуждаюсь в ваших услугах.
Я нажимаю кнопку «Отправить», и меня охватывает знакомое чувство тревоги от того, что я делаю что-то для себя. Телефон начинает вибрировать.
Рэнди: Понял. Всегда буду рад помочь, если Вы передумаете.
Вот так просто всё закончилось. Я с облегчением вздыхаю и поднимаюсь с места, вытягивая руки над головой и пытаясь не обращать внимания на тяжесть печали, которая давит мне на грудь, когда я вспоминаю, что моего отца больше нет.
Мой школьный психолог часто советовал мне записывать свои чувства в дневник или в виде письма, любым способом, который помог бы мне разобраться с ними, чтобы я не запирала их все внутри и не позволяла им накапливаться, пока они не взорвутся. Я никогда не пробовала этого раньше, предпочитая искать свою терапию за объективом фотоаппарата, но сейчас желания фотографировать нет, так что, возможно, ведение дневника сработает.
Я направляюсь в кабинет Джулиана, чтобы найти бумагу и ручку.
Подойдя к полке с книгами, я провожу пальцами по фотографии в рамке. На ней запечатлены Джулиан и мой отец. Они оба улыбаются и держат в руках необработанный алмаз. Моё сердце сжимается, и по щекам катятся слёзы. Я прижимаю руку к груди, пытаясь унять боль.
Продолжая свой путь, я присаживаюсь за стол и осматриваюсь. Мои руки тянутся к правому ящику, и я открываю его в поисках листа бумаги и ручки. В поисках нужных предметов я хватаю какие-то бумаги, отодвигая их в сторону. Но моё дыхание перехватывает, когда я вижу знакомое имя.
Моё имя.
Неприятное чувство сдавливает мою грудь.
«Не доверяйте им.»
Мое дыхание прерывается, и я фыркаю, качая головой и убеждая себя, что это всё игра света. Доверие имеет первостепенное значение в отношениях. И я по-настоящему доверяю Джулиану.
Нахмурившись, я снова смотрю на бумаги, не в силах подавить желание просто взглянуть и убедиться.
Я вытаскиваю бумаги.
Читаю.
И мое и без того разбитое сердце разбивается вдребезги, падая на пол, разрывая на части всю меня.
Завещание Ясмин Карам-Фарачи.
«Они убьют Вас.»
Я роняю бумаги из рук, как будто они в огне, в животе у меня все переворачивается, будто меня вырвет, если я останусь на одном месте.
Может быть, завещание — ошибка.
Может быть, это старые бумаги, ещё с тех времен, когда он меня шантажировал, до того, как всё изменилось.
Всё это возможно, и я хочу услышать его объяснение по каждому пункту. Но не сейчас, когда мои чувства так обострены, и я чувствую себя такой разбитой и преданной.
Было ли всё это для него просто игрой?
Я знаю, что не успокоюсь, пока не найду ответы. Глубоко дышу, пытаясь прийти в себя и не поддаваться шоку. Я всю жизнь убегала от проблем, и это ни к чему хорошему не привело.
Это то, из-за чего я оказалась в такой ситуации.
Я сползаю под стол и долго сижу на полу, уставившись на страницы, где написано, что если я умру, всё достанется Джулиану, и только когда раздается звонок в дверь, я выхожу из оцепенения, встаю и пытаюсь взять себя в руки, чтобы пройти через фойе и ответить на звонок. Уверена, у меня опухшие глаза и я выгляжу ужасно, но мне всё равно.
Даже не представляю, кто мог прийти.
Открывая дверь, я обнаруживаю за ней ассистента Джулиана, который медленно обводит меня взглядом с головы до ног.
— Выглядишь дерьмово, — замечает он.
Я отступаю в сторону, пропуская его, хотя всё во мне кричит, чтобы я его не пускала. Он здесь, чтобы убить меня?
— Мой отец умер, — отвечаю я равнодушно.
Иэн поворачивается и пялится на меня, его глаза расширяются.
— Что?
Я наклоняю голову.
— Ты не знал?
Он сглатывает, засовывает руки в карманы и оглядывается по сторонам.
— Нет. А где Джулиан?
Я морщу лоб.
— В офисе. Я думала, ты будешь с ним.
Он медленно качает головой.
— Нет. Я пришёл сюда, чтобы найти его.
— Позвони ему, наверное — говорю я, стараясь, чтобы моё тело не дрожало от волнения. — Чувствуй себя как дома, — я машу рукой вокруг. — Мне нужно позвонить.
Я оставляю его в холле и поднимаюсь по лестнице в комнату Джулиана, моё сердце бешено колотится, когда я хватаю телефон и звоню Рие.
Она не отвечает, но я оставляю ей сообщение, оглядываюсь и убеждаюсь, что моя дверь надёжно заперта.
— Привет, Рия, — говорю я шёпотом. — Мне нужна твоя помощь, пожалуйста, перезвони мне. У меня… — я провожу рукой по своим кудрям и вздыхаю. — Я не знаю, что делать. Баба умер. А потом я нашла поддельное завещание на моё имя, и… может быть, мне стоит позвонить Рэнди, но мне нужно, чтобы ты приехала и забрала меня отсюда. У меня эта лампа, и я не знаю, что с ней делать. Найти её было одним из последних желаний моего отца, и я просто… не уверена, кому я могу доверять. Так что перезвони мне. Пожалуйста.
Я надуваю щёки, упираю руки в бока и прижимаю телефон к себе, пытаясь сосредоточиться. Выхожу из комнаты и иду по коридору, проходя мимо Иэна на кухню.
— Хочешь чаю? — оборачиваюсь
