не свяжет это с тем, что происходит в пять утра. Сделай лицо посмелее и вспоминай Чезаре Борджиа”.
Я только добрался до девятой сотни, когда увидел, что она возвращается, держа в руках одну из статуй водяного парка. Я не мог понять, какую именно, пока сестра не подошла вплотную.
“Ты знаешь, — сказала она, — мы очень небрежны. Оставили брезент откинутым, и там много пятен крови. К счастью, новый цемент затвердел, и тело не оставило более никаких следов. Я подумала, что это надо утопить. Ужасная штука. Только посмотри!”
Это была статуя русалочки. Она никогда меня особенно не интересовала, но моя сестра, вероятно, созерцала ее с таким отвращением, что я помог ей поместить статую в пруд — прямо там же, где мы утопили труп. Потом сестра разделась, прыгнула в воду, где и связала статую с трупом. Она вытерлась одним из полотенец, которые нашла в бельевой корзине в прачечной, и облачилась в свои одеяния. Затем сестра вернулась в водяной парк, а я — в свой домик. К счастью, Йеомонд спит крепко. Сняв одежду, я натянул пижаму и осмотрел каждый дюйм своих вещей на предмет пятен крови или других следов ночных деяний. Но ничего не нашел. И тогда я принялся натягивать брюки, производя как можно больше шума. Не так легко производить шум, всего лишь натягивая брюки, так что я нарочно потерял равновесие и врезался в кровать Йеомонда. Это произвело желаемый эффект, он проснулся, и у него возникло впечатление, что его сосед по комнате только что встал. Позднее я узнал, что уловка моей сестры тоже полностью удалась. Никто не засомневался в ее словах».
— Я бы сказал, они провернули все очень ловко, — произнес Блоксхэм, когда миссис Брэдли отложила рукопись. — Однако я думаю о том, что примерно в то время, когда они покинули спортзал, Амарис Кауз прошла через ворота. Им повезло, что она их не заметила, ведь так? Это конец? Я полагаю, он подписал?
— Он признается и во втором убийстве, — сообщила она.
Инспектор, уставший от роли слушателя, протянул руку за бумагами.
— Вот как, боже! — воскликнул он.
Миссис Брэдли разжала хватку на рукописи и улыбнулась, точно аллигатор, наслаждающийся обильным завтраком.
— Лучше вам самому прочитать то, что осталось, — произнесла она. — Убийца становится предельно язвительным в адрес полиции. По-моему, он не особенно восхищается вашими методами.
Блоксхэм рассмеялся.
— Не могу сказать, что они и меня воодушевляют, — признался он. — Однако мы нарыли компромат.
Инспектор начал читать — с нахмуренным лбом и грустной улыбкой.
— О, вот и второе убийство! На сей раз видим надежный мотив!
— Да, — подтвердила миссис Брэдли. — Теперь все дело было продумано заранее. Убийца знал, что Энтони пойдет с Костом на лекцию, и он знал достаточно о привычках Коста, чтобы быть уверенным: Энтони вернется домой один.
— Интересно о римских мечах, — заметил Блоксхэм. — Все выглядит так, словно Энтони поменял их и взял меч статуи в дом полковника Дигота, а в ответ позаимствовал настоящий римский гладиус…
— Нет. Копию римского гладиуса. Из лучшей стали, ужасное оружие с острыми, как бритвы, кромками.
Инспектор продолжил читать все с тем же интересом.
— Боже! — воскликнул он. — Только послушайте!
Миссис Брэдли кивнула, хотя почти наизусть помнила текст признания.
«С девяти часов я с нетерпением ожидал возвращения Энтони. Я извинился и покинул столовую, поскольку обед в тот вечер невыносимо затянулся, и я стоял, ожидая в темноте, когда раздастся звук его шагов. Он должен умереть. Энтони навлек на себя такую участь, когда три дня назад обвинил меня в убийстве Джекоба Хобсона и назвал сестру моим сообщником. Он не мог знать, что говорит правду. Он все выдумал. Вероятно, это было частью его нелепого замысла — запугать нас всех и выгнать из Лонгера. Как окровавленное копье и прочий мусор. Насколько я знаю, он собирался призвать остальных в дом, обвинить их и их сестер в том, что они тоже участвовали в убийстве. Тревога у меня возникла из-за того, что в нашем случае он говорил правду! Более того, я боялся той мрачной и крохотной старой женщины, что живет у Диготов. Задолго до того, как она мне написала, я знал: она знает. Я бы убил ее, если бы посмел. Она играла со мной, точно кошка с мышью, несколько недель! Я видел это в ее ужасных черных глазах — глазах безжалостной хищной птицы. Я верю, что она — сам дьявол».
— Ваши чары не подействовали на нашего чемпиона-велосипедиста, — со смехом заметил инспектор.
— Лишь немногие молодые люди действительно ценят меня. — Миссис Брэдли усмехнулась. — Их сестры обычно доказывают, что лучше умеют видеть чужие характеры. Продолжайте. Сам литературный стиль этого параграфа выигрывает от вашей мужской интерпретации.
Блоксхэм подозрительно взглянул на нее, но лицо миссис Брэдли было серьезным. Он продолжил:
— Было ужасной ошибкой выбить двести очков на ярмарке… И о чем это? — спросил инспектор, поднимая голову.
— Дартс, — ответила миссис Брэдли, размахивая руками. — Такое опрятное убийство. Такое опрятное число. Сделано точно столько, сколько нужно для желаемого результата — в обоих случаях. Что полиция может назвать… — она закатила черные птичьи глаза, словно подбирая слово, — подкрепляющим доказательством. Но продолжайте же! Невероятное удовольствие — слушать вас.
