заливки льда меняли колеса. Потом от геодезистов приезжал человек, будут обследовать участок, предназначенный для строительства нового большого объекта, крытого стадиона для футбола и легкой атлетики. С ним Бадаев взаимодействовал.
Но по минутам, конечно, не фиксировал.
В какой-то момент Бадаев успокоился. Одно спросят, другое спросят, в том числе ерунду какую-то, а признание прямо выпрашивают, а значит все верно он рассчитал, нет на него улик.
Тут Жунев врезал с правой. Бадаев снова слетел со стула, снова сидел на полу, щупал лицо. Зуб пощупал, не шатается ли.
— Аккуратнее, — сказал Покровский.
Имея в виду, что не оставлять следов побоев. Но Гога опытный страж порядка, не его учить. Сделал шаг в темноту и вновь возник в круге света с валенком в руке, с кирпичом в другой — не с таким большим и красным, как на Скаковой улице, поменьше и порыжее. Но кирпич есть кирпич. На глазах Бадаева засунул кирпич в валенок, пинками заставил Бадаева подняться, встать к стене и начал охаживать его валенком по почкам — раз, два… пять. Бадаев упал на пол. Пытался закрываться руками. Жунев сказал, что хватит.
Вернули Бадаева на стул.
— Признаешься?
— Я никого не убивал… — глухой голос.
Говорил уже.
— Почему вы мне не верите?! — такой порыв, такое отчаяние в голосе, что и невиновный мог спросить с таким отчаянием и порывом.
— Потому что ты (…) (…) (…), — Гога Пирамидин очень выразительно объяснил Бадаеву почему.
Поговорили о перчатках, о записной книжке, еще раз о ключе от комнаты Кроевской, о Прохоре Чернецове, Бадаев все отрицал, конечно, но было видно, что силы из него вытекают. Еще чуть-чуть, пара точных движений — и лопнет, поплывет. Но не лопался, не плыл. В паузах Гога включал валенок. Бадаев пытался падать, скрючиваться в клубок, Гога поднимал его за шкирку, ставил к стене, снова бил по почкам, от души. Валенок следов не оставляет. Бадаев валился — если понимаешь, что ногами пинать не намерены, разумно валиться. Гога его опять поднимал. Пару раз ногой пнул, конечно, но не сильно. А валенком работал на совесть. Бадаев довольно толково прикрывался руками. Еще через час Покровский понял, что сегодня Бадаев дотерпит… И он дотерпел — до того, что реально начал терять сознание, падал и падал. Пришлось прерваться.
— Зачем тебя дежурный звал? — спросил Жунев, пока шли в его кабинет выпить по прощальной рюмке.
Покровский рассказал.
— Гы! — сказал Гога Пирамидин. — Опять в деле новый поворот?
— Вот ведь Мцыри недоделанный, — сказал Жунев.
— Доделанный, — возразил Гога Пирамидин.
— Да… — согласился Жунев. — Я видел его в цирке. Зверь прямо. Но что это значит?
12 июня, четверг
В камере Бадаеву ночью ничего не делали. Лежал, вздрагивал от всякого шороха. О чем думает человек в такую секунду? Можно, конечно, мечтать о чудесном спасении, чуть-чуть утешает, наверное.
После завтрака Бадаева привели к Жуневу в кабинет, тот спросил, готов ли Бадаев сознаться, Бадаев сказал, что ни в чем не виноват. Его отвели в комнату для допросов и там другие сотрудники долго технично — больно и без следов — били. Вопросов новых не задавали, просто дали понять, что будут бить, пока не признается, неделю так неделю. Бадаев выл, терпел. Понятно, вышка за фальшивую икону — обидно. Будет отрицать до конца, но признается.
Один из ста, может быть, не признается и умрет, девяносто девять признаются. Не вкрутился бы ЦСКА только. Если Голиков, например, участвует в комбинации и захочет вытащить Бадаева, что ему снова помешает лжесвидетельствовать, будто он лично видел его на работе в минуты убийства? То и помешает, что один раз уже точно лжесвидетельствовал. Это слишком, снова лично врать. Иван Брат может сказать: «Да ты, брат, что-то того… этого!» И оппоненты тут другие: МУР, а не прикормленные красноурчане.
Но можно найти вариант, другую шестерку в свидетели выдвинуть. Шестерок, что ли, мало в очереди пошестерить.
С другой стороны, Голиков ведь не знает, что улик нет. Потому не может рисковать, тащить из рукава лжесвидетеля.
У метро «Аэропорт» огромная площадь с большими пятнами зелени, тут планировали пробивать Парковое — в рифму к Бульварному и Садовому — кольцо, да раздумали, а размах остался. В палатке «Торты» тортов нет, только рожки за пять копеек, Покровский купил — птиц покормить. Сел на лавочку в тени акаций. Цветы уже сошли, но остался приятный медовый запах. Девочки играют в классики — одна в розовом, другая в голубом. Толстые голуби смешно наскакивают друг на друга, промахиваются мимо крошек, маневренные воробьи успевают быстрее — схватил и в-в-вш-ш-ш… только и видели. Близ скамейки на асфальте написано мелом: FANTOMAS.
Настя Кох и Кравцов идут от метро: в управление заезжали, чтобы получить табельное оружие. А Покровскому было лень, поспал лишний час, сразу отправился на «Аэропорт». Выслушал от Кравцова, что там с Бадаевым, кивнул.
Нашла вчера Настя Кох свидетеля. Приболевшего пожилого шпрехшталмейстера навещала дочь, пошла уже в темноте домой, а во дворе человек. Не просто человек! Знаменитый, всесоюзно обэкраненный метатель ножей Тимур Сулейманов — в галошах с чебурашками, с кинжалами в руке и опасным блуждающим взором — предложил ей встать у дерева с яблоком на голове. Еле ноги унесла дочь шпрехшталмейстера. Стоит теперь с метателем этот эпизод обсудить.
Тимур «Мцыри» Сулейманов встретил гостей настороженно — резкий тип, горячий черный глаз прямо кинжалом пронзает, комок энергии, пластика ягуара. Похож ли на хорька… Покровский не сказал бы, что надо их сравнивать, лицо разве что узкое.
Выслушав вопросы, Мцыри оттаял. Отказался беседовать, прежде чем заварил чай — невероятного аромата. Варенье разное в вазочках, из инжира, из грецких орехов. Покровский не торопил события, позволил хозяину действовать в своей логике. Осматривал пока жилище: ковры, кинжалы. Голова оленя с рогами на стене — этого Покровский не понимал. Кусок мертвого тела дома хранить. Плакат — не на стене, а на одном из диванов — развернут, рукотворный: Сулейманов в черных перчатках, с веером кинжалов, а под его ногами трупы Джона Леннона, Дина Рида, Олега Попова, у каждого по кинжалу в сердце.
— Человек сделал один в Туле, а? Фотомонтаж. Хорошо сделал, да? А смотри, что еще сделал один… А вот еще…
Выяснилось, что Тимур затеял ревизию подарков от поклонников, что накопились за годы славной карьеры — лежали в коробках, ждали своей минуты. Кинжал из слоновой кости. Ожерелье из сушеных сердец верблюдов. Выжигания, вышивки. Одна художница в Иркутске даже подарила свой голый автопортрет… Ню. Тимур уже
