его.
— Я буду, — пообещал я.
И держал своё слово. Сколько раз приходилось колотить мальчишек во дворе после того, как Фридхельм приходил с синяками или разбитым носом. Когда он подрос, приходилось заступаться перед отцом, который вечно был им недоволен. Да и став студентом, брат умудрялся всё время куда-нибудь влипнуть.
Свежим упрёком вспомнились прощальные слова матери: «Возврати мне его живым». И вот по моей вине он лежит сейчас избитый и, кажется, теперь меня ненавидит.
— Поправляйся, — я слегка коснулся его плеча и, так и не дождавшись ответа, вышел.
— Вильгельм! — послышался знакомый голос. Обернувшись, я увидел Чарли и почувствовал как сердце радостно забилось от ее теплой улыбки .
— Как же я рада тебя видеть.
— Тебе очень идет медицинская форма. — я улыбнулся ей в ответ.
— Ты, наверное, приехал к Фридхельму, — Чарли чуть нахмурилась. — Его страшно избили. Надеюсь, ты наказал виновных? Доктор Йен сказал, у него сотрясение и сильные ушибы, но он поправится, не переживай.
— Хорошо, — кивнул я. — Ты присмотри за ним.
— Мог бы и не говорить, — с мягким упрёком посмотрела на меня Чарли.
— И ещё за одним пациентом тоже, — я тревожился и за Карла. — Мальчик из моей роты, Майер. У него загноилась рана.
— Шарлот, нам нужно идти в операционную, — какая-то девушка тоже в форме медсестры подошла, с интересом поглядывая на нас.
— Иду, — Чарли мило улыбнулась и обняла меня. — Береги себя.
* * *
Наконец-то Файгль дал отмашку выступать на Смоленск. Заодно объявил, что наша часть будет сопровождать при переезде госпиталь. Про себя я радовался, что всё так удачно складывается. Мы наконец будем честно воевать на передовой, а не выполнять грязные приказы СС. К тому же я снова увижу Чарли. В тот раз мы толком и не поговорили. Как же я соскучился за эти месяцы. Ведь дома мы все постоянно встречались, ходили в кино, веселились в баре, где работала Грета. Мы с Чарли вроде как пока не были официальной парой, но это дело поправимое. Я уверен, что нравлюсь ей, и, когда мы все вернёмся домой, рискну предложить ей стать моей девушкой.
— Гауптман Файгль, лейтенант Винтер, как хорошо, что я застал вас обоих, — в избу уверенно прошел Химмельштос.
— Мы как раз обсуждали дальнейшие перемещения пехоты лейтенанта, — любезно пояснил Файгль. — Они отправляются на Смоленск.
— Не так быстро, — штурмбаннфюрер протянул ему какую-то бумагу. — Я слышал, лейтенант, у вас солдаты пачками попадают в госпиталь и причём не с поля боя.
Я молчал, в душе похолодев при мысли, что сейчас разом откроется вся скрываемая мной правда.
— Ваши парни хороши в бою, не спорю, но могут стать ещё лучше, — коварно улыбнулся Химмельштос. — В сорока километрах отсюда находится лагерь дивизии «Великая Германия». Я настоятельно рекомендую вашим солдатам пройти переподготовку.
— Но а как же приказ взять Смоленск?
— Через неделю присоединитесь к артиллерии гауптмана, — невозмутимо ответил штурмбаннфюрер.
Более униженным я наверное ещё никогда себя не чувствовал. Ткнули носом, как мальчишку, мол пора навести в моей роте порядок. Конечно же возражать бессмысленно. Машинально я отдал честь и проводил Химмельштоса тяжёлым взглядом.
— Не принимайте близко к сердцу, Вильгельм, — примирительно сказал Файгль. — «Великая Германия» — элитная дивизия. Фельдфебель Гальс выбьет лишнюю дурь из ваших солдат. После переподготовки они станут сражаться ещё лучше, — он подозрительно прищурился: — И всё-таки что там у вас случилось? Я слышал, в госпиталь попали ваш брат и этот паренек, Карл.
Я напряжённо застыл, уверенно солгав:
— Фридхельм пострадал при авианалете, его контузило, а Карл вовремя не обратился с пустяковой раной, и она загноилась.
Вот чёрт, и не скажешь, что там на уме у этого гауптмана. Умеет же держать абсолютно непроницаемое лицо.
— Хорошо. Тогда встретимся на подступах к Смоленску.
В госпитале была суматоха — медсёстры и санитары грузили вещи по машинам, помогали переносить раненых. Я обратил внимание на военного врача, который торопливо шёл к машине.
— Мы будем сопровождать вас. В последнее время участились нападения партизан.
Мужчина обернулся и резко ответил:
— Второсортные расы только и могут нападать, прячась, как крысы, исподтишка. В последнее время я боюсь отправлять раненых. Слышали, недавно эти твари взорвали железную дорогу?
Несмотря на то, что мы уверенно продвигались к Москве и захватили много стратегически важных городов, а русские сотнями сдавались в плен, до окончательной победы было ещё далеко. Партизан было сложно поймать в основном из-за того, что им мог оказаться кто угодно. Девушка, старик, мальчишка — приходилось всегда быть начеку. Может, в чём-то Файль и прав — это другая война.
— Чарли!
Она передала санитару коробки и подошла ко мне.
— Я так и не успел тебя толком ни о чем расспросить в тот раз. Ну как ты? Что слышно от Виктора и Греты?
— У меня всё хорошо, ты же знаешь, я мечтала стать фронтовой медсестрой. Грета мне часто пишет. Она теперь поет на радио, так что не удивлюсь, если действительно прославится как Марлен Дитрих.
Мы оба понимающе улыбнулись. Грета всегда мечтала о славе и была пожалуй самой амбициозной из нас.
— Ты расцвела, — никогда ещё Чарли не казалась мне такой красивой, как в этой скромной форме медсестры. — Наверное, у тебя здесь много поклонников?
Она замялась, как-то странно посмотрев на меня, и кивнула:
— Ну… Да.
Задавая вроде бы в шутку этот вопрос, я ожидал немного не такого ответа. С другой стороны, она красивая и пока что свободная девушка. Конечно же за ней многие будут ухаживать.
— Сигаретки не найдется? — неожиданно возникла рядом с нами медсестра, заинтересованно окидывая меня
