Тем временем на Востоке надвигался кризис. 19 ноября советские войска прорвали фронт, удерживавшийся румынскими армиями, и окружили в районе Сталинграда 6-ю армию Вермахта. Немцы судорожно собирали войска в попытке деблокировать ее. Итальянская 8-я армия была лишена оперативных резервов, и три немецких дивизии также были выведены из ее состава. Между тем удержание фронта на Верхнем Дону имело для немцев решающее значение. 5 декабря Гитлер писал в своем приказе: «Оставление этих позиций равносильно будет смертному приговору» .
Однако другие германские офицеры иллюзий не питали. Так, командующий 4-м воздушным флотом Вольфрам фон Рихтхофен считал, что в случае советского удара по 8-й итальянской армии «итальянцы, возможно, побегут еще быстрее, чем румыны» . Схожей точки зрения придерживался и генерал Типпельскирх: « Пять итальянских дивизий, если их не остановить, побегут до самого Черного моря». 12 декабря и сам фюрер на совещании в «Волчьем логове» выразил опасение в устойчивости итальянской обороны: «Наш союзник очень слаб, а в тылу у него почти ничего нет» [84] .
В реальности, когда 16 декабря советские войска действительно перешли в наступление и форсировали Дон, получилось нечто среднее. Итальянцы в течение двух дней пытались обороняться и не отступали, но потом все же побежали. Немецкий офицер связи так докладывал об этом: «Всеобщее беспорядочное бегство. Возможности повлиять на итальянских офицеров и солдат больше нет». Итальянский историк Бокка писал: «Уже 18 декабря наступил полный разгром итальянских войск… Советские танковые части, как нож сквозь масло, прошли через позиции наших дивизий, и оборона 8-й армии рухнула».
В результате этого поражения в обороне немецких войск образовалась брешь шириной в 300 км, что ставило под угрозу как группу армий «Дон», действовавшую юго-западнее Сталинграда, так и войска на Кавказе. Такова была расплата за решение фюрера использовать на Восточном фронте итальянские войска.
Вскоре и альпийский корпус попал в окружение, из которого выходил пятнадцать дней. В результате из четырех дивизий численностью 55 тысяч человек вырвались только около 13 тысяч. Всего с 11 декабря по 31 января итальянские войска в России потеряли свыше 84 тысяч убитыми и пленными, а также 30 тысяч ранеными. При этом было брошено почти все вооружение и техника. 1 февраля 1943 г. остатки разбитых частей по приказу немецкого командования покинули фронт и пешком отправились в Гомель.
После Сталинградской катастрофы Муссолини еще больше стал сомневаться в успехе дальнейшей войны с Россией и попытался развить свою идею заключения сепаратного мира с СССР в беседе с немецким военным атташе в Риме генералом Ринтеленом. Затем он попытался обсудить этот «проект» с Герингом. Он сказал ему: « Если мы не хотим войны на два фронта, то необходим, если возможно, Брест-Литовск. Война с Россией бесцельна». Однако фюрер ясно дал понять министру иностранных дел Чиано, что план политического урегулирования с Советским Союзом нереален и беспочвенен. Здесь в очередной раз проявилось различное понимание целей войны Гитлером и Муссолини. Первый экстремистски считал: «либо полная победа, либо полное поражение» . Дуче же был настроен более рационально: раз не удалось добиться победы на поле боя, можно договориться о приемлемых условиях мира.
Немецкая же пропаганда впоследствии извлекла из позорного поражения итальянцев определенную пользу. Если поражение под Москвой списали на грязь и морозы, то разгром на Волге свалили на «трусливых союзников» . Сам Гитлер 21 декабря 1942 г. заявил итальянскому военному атташе генералу Маррасу, что виноват тот, кого бьют, и итальянцы сами должны позаботиться о восстановлении своей воинской чести. Позднее, 11 февраля, в беседе с Рихтхофеном он высказался еще более определенно: «Единственной причиной создавшейся обстановки является позорное поведение в бою итальянцев… Этого можно было ожидать, но не в такой степени». Фюрер считал, что если бы итальянский фронт на Дону не рухнул, Манштейн прорвал бы кольцо вокруг 6-й армии, и тогда положение кое-как удалось бы восстановить, как это произошло год назад под Москвой.
Аналогичного мнения придерживались и другие лица. Рейхсмаршал Геринг сказал по этому поводу: « Только с разгромом итальянской армии события под Сталинградом обернулись катастрофой» . А Кейтель вообще считал, что поражение 6-й армии Паулюса явилось прямым следствием низкого морального духа 8-й итальянской армии. Типпельскирх также всячески поносил союзников, отмечая, что те не только не умеют упорно обороняться, но и вообще не умеют вести бой и использовать резервы.
«Не хочу видеть их больше!»
В конце зимы решался вопрос о дальнейшей судьбе итальянских войск на Восточном фронте. В итоге 16 февраля Муссолини получил письмо от фюрера, в котором тот указал, что отныне хочет использовать «макаронников» для борьбы с партизанами в тылу немецких войск. Дуче такое предложение показалось в высшей степени унизительным. Возмущался и итальянский атташе генерал Маррас и довозмущался до такой степени, что был изгнан из Берлина. В начале марта генерал Йодль доложил Гитлеру об итальянских предложениях по восстановлению их экспедиционного корпуса на Восточном фронте. Фюрер ответил: «Я скажу дуче, что это не имеет смысла. Давать им оружие – значит обманывать самих себя… Нет никакого смысла давать итальянцам вооружение для организации армии, которая побросает оружие перед лицом врага при первом же случае» .
Наивысшего накала антиитальянские настроения достигли на совещании в гауптквартире Гитлера 20 марта 1943 г., где откровенно высказывались мнения, что ничего хорошего от итальянцев ждать не стоит и что их войска не способны выполнять боевые задачи. Начальник ОКХ генерал Цайтцлер выразил свое мнение так: «Не хочу видеть их больше!»
Впрочем, и боевой дух итальянских солдат, уцелевших после бойни на Дону, упал до невозможности, и использовать их на фронте все равно уже было бессмысленно. Даже для борьбы с партизанами они годились слабо. В итоге в марте Муссолини принял решение отозвать все свои части на родину. 22 мая из Гомеля отошел поезд с последними итальянцами. Им еще крупно повезло, что Гитлер не распорядился отправить их в Италию пешком…
Эти события вкупе с капитуляцией в Тунисе еще больше увеличили пропасть между союзниками и непонимание между ними. Гитлер призывал Италию к тотальной войне на уничтожение, а Муссолини искал возможность для выхода из войны, продолжение которой грозило крахом фашистского режима. Дуче в течение весны неоднократно предпринимал попытки склонить фюрера к переговорам со Сталиным и переключить усилия на Средиземноморье. Это и неудивительно, так как в отличие от Германии война уже вплотную подошла к его стране, и не сегодня – завтра могла состояться высадка союзного десанта. Однако Гитлер упрямо утверждал: «С Москвой мира быть не может, и следует добиваться решения на поле боя» . Он категорически требовал от Муссолини мобилизации всех сил для продолжения борьбы.
На настойчивые просьбы помочь итальянской армии фюрер тоже неоднократно отвечал отказом. Он настаивал на сосредоточении максимального числа войск против СССР и обещал в ближайшее время нанести решающий удар на Восточном фронте.
После провала операции «Цитадель» и произошедшей одновременно с этим высадки союзников на Сицилии положение держав «Оси» еще более осложнилось. В поисках выхода из создавшегося положения 19 июля в Фельте, на севере Италии, была организована еще одна встреча Гитлера с Муссолини. Однако она не дала никаких результатов, а уже через шесть дней дуче был отстранен от власти и арестован по приказу короля Италии Виктора-Эммануила. После длительных переговоров с англо-американскими представителями новое итальянское правительство во главе с престарелым маршалом Бадольо 3 сентября приняло условия капитуляции, продиктованные противником.
Гитлер очень нервно отреагировал на это известие. По свидетельству очевидцев, он кричал и бушевал, называя итальянцев предателями и изменниками: «Муссолини оказался слабее, чем я думал… Мы никогда не могли положиться на итальянских союзников, и думаю, одним нам будет легче победить, чем с этим невменяемым народом. Из-за них мы лишились престижа и потерпели настоящее поражение, а успехов они нам не принесли!» Выход Италии из «Оси» привел к ослаблению блока сателлитов Германии, положив начало его постепенному распаду.
Однако просто так сидеть сложа руки немцы тоже не собирались. В ответ на подписание сепаратного мира итальянцами германские войска немедленно приступили к разоружению итальянской армии и флота, за короткое время взяв под контроль большую часть территории страны. Попытки сопротивления со стороны бывших союзников жестко пресекались, вплоть до расстрелов. Так, когда 9 сентября 1943 г. основные силы итальянского флота отправились сдаваться на Мальту, немецкие бомбардировщики атаковали их в проливе Бонифачо, между Корсикой и Сардинией. Прямым попаданием двух радиоуправляемых бомб был уничтожен флагман линкор «Рома». От страшного взрыва он разломился пополам и быстро затонул. Погибли 1254 человека, в т. ч. командир эскадры адмирал Бергамини. Еще одна бомба попала в линкор «Италия», но тот, несмотря на тяжелые повреждения, остался на плаву [85] . Это была своеобразная и довольно эффектная месть итальянцам за их бездействие, трусость и предательство.
