В последнее свое путешествие — без возврата — Олдос Хаксли отправился в ноябрьские дни 1963 года. Писали, что обреченный больной принял смертельную дозу ЛСД, чтобы прекратить мучения. На самом деле он всего лишь попросил жену дать ему дозу обычную, саму по себе не фатальную. Как бы то ни было, эту смерть почти не заметили, потому что мировые СМИ были полны разбором обстоятельств другой кончины — убили президента Кеннеди…
* * *
Ранние книги Хаксли — романы «Желтый Кром» (1920), «Шутовской хоровод» (1923) и «Контрапункт» (1928) — по сей день считаются высокими образцами английской сатиры и философской прозы. И, конечно, не забыто его главное творение — утопия-антиутопия, название которой, не без издевки заимствованное у Шекспира, с легкой руки Хаксли приобрело широкую известность.
Между прочим, задумал свой роман Олдос Хаксли как художественную полемику с великим соотечественником — тогдашним гуру интеллектуалов Гербертом Уэллсом. Хаксли по своему обыкновению планировал дать резкий, но вместе с тем корректный, как и подобает в споре британских джентльменов, ответ утопическим грезам Уэллса на тему «люди как боги». Однако в процессе работы, как отмечал сам Хаксли, «первоначальный замысел пародии быстро вышел из-под контроля».
То, что задумывалась пародия, сомнений не вызывает. В книге немало персонажей с «говорящими» именами — Ленин (которого в нашем переводе благоразумно превратили в Линайну), Бернард Маркс и «доктор Шоу», Бенито Гувер, Гельмгольц Уотсон, Морган Ротшильд, Герберт Бакунин, Жан-Жак Хабибулла. А еще некто по фамилии Уэллс — а как же иначе! Провоцирующих масок в этом шутовском хороводе выше крыши, а вот герои странным образом отсутствуют. Их вполне заменяют столь же провоцирующие, будоражащие, шокирующие идеи.
Пересказывать роман сегодня нет необходимости. Тем из любителей фантастики, кто его не читал, можно только посочувствовать. Но напомнить главный вопрос, которым задался автор, как раз в наши дни — актуальнее некуда. Сформулировать его можно так: до каких пределов мы согласны пожертвовать нашей индивидуальностью ради комфорта и благополучия?
Позже Хаксли напишет: «Одной из многих причин одичания и трагизма человеческого существования является тот факт, что социальная организация для человека одновременно и необходима, и фатальна. Люди всегда создавали такие организующие начала для собственного удобства, чтобы потом с той же последовательностью оказываться жертвами этих своих доморощенных монстров».
Многие государства и социальные системы могли бы при желании узнать себя в изображенном обществе, как в зеркале — и узнавали. Однако точно известно, что замысел «технологической утопии» зародился в голове Хаксли после поездки в США. О том говорят и многие детали, самая яркая из них — летосчисление «после Форда». В оригинале AF (after Ford) — вместо латинского AD — Anno Domini (от Рождества Христова). «В конце концов, — замечает Брайан Олдисс, которого трудно заподозрить в особых симпатиях к социализму, — это 632 год от Рождества Фордова, а не Ленинского».
Итак, главное, по мысли строителей очередной утопии — это гарантировать всем без исключения счастье. Что важно — счастье, понимаемое как комфорт. Иными словами — стабильность, здоровье, абсолютную и изначальную удовлетворенность своим местом в жизни, бездумное и безбедное потребление, распространяемое не только на вещи, но и на эмоции, на чувства, на секс… Достичь этой кажущейся невозможной гармонии поможет всесильная наука — недаром названа утопия «технологической». Конкретно — помочь выводить будущих жителей Утопии в специальных колбах, после чего изрядно промыть им мозги, изначально «определив» в ту или иную конкретную касту. В романе Хаксли это зомбирование проводится посредством гипнопедии. И всего-то!
«Весь секрет счастья и добродетели: люби то, что тебе предначертано. Все воспитание тела и мозга как раз и имеет целью привить людям любовь к их неизбежной социальной судьбе… Они вырастут, неся в себе то, что психологи когда-то называли «инстинктивным» отвращением к природе. Рефлекс, привитый на всю жизнь. Мы их навсегда обезопасим от книг и ботаники». Слова директора одной из таких «колыбелей счастья» поразительно перекликаются с более поздними идеями психологов-бихевиористов — те были убеждены, что натаскиванием методом «стимул — реакция», известным по опытам с крысами, можно добиться правильного поведения и человеческих особей. После чего общество обретает искомые стабильность и покой. При этом энтузиастов «модификации поведения», похоже, совсем не волновала корректность перенесения «крысиного» опыта на человеческий социум. Тем более они отмахивались от главного вопроса: а кому будет доверено управлять этим процессом выращивания «новой общности людей» для «дивного нового мира»?
У Хаксли процессом «рулит» Мустафа Монд, Постоянный Главноуправитель Западной Европы, один из десяти Главноуправителей мира. Именно он терпеливо разъясняет Дикарю из американской резервации принципы устройства Утопии, а также то, как человечество дошло до жизни такой. Как всякий управитель, он знает больше своих «управляемых». Мустафа Монд способен оценить тонкую мысль, смелую идею, революционный проект, но во всех случаях бестрепетно выносит свое цензорское «нет», оправдываясь высшими интересами общества. Управителю позволено держать в сейфе запрещенную литературу — Шекспира, Библию. И это даже не обычный цинизм вождя, проистекающий от полной безнаказанности, — скорее, результат самовнушения. Ведь не только «управитель утопии», но и автор романа далек от однозначного осуждения дивного нового мира. Жители-то утопии счастливы? Счастливы! Или на худой конец считают себя таковыми.
«Дивный новый мир» по Хаксли, как известно, родился в результате коренной переоценки западным обществом своих основополагающих ценностей. Первым делом, вслед за божеством Фордом, общество пришло к выводу, что история — это «полная и, главное, вредная чушь». Далее, оно отказалось от социального института семьи — в постфордовом мире слова «мать», «отец», «родители» суть синонимы непристойностям: «Господь наш Форд — или Фрейд, как он по неисповедимой некоей причине именовал себя, трактуя о психологических проблемах, — господь наш Фрейд первым раскрыл гибельные опасности семейной жизни». И наконец, с магистрального пути человечества были решительно отброшены такие мешавшие всеобщему счастью завалы, как искусство и наука. «Эту цену нам приходится платить за стабильность… Мы пожертвовали высоким искусством. Мы науку держим в шорах. Конечно, истина от этого страдает. Но счастье процветает. А даром ничто не дается. За счастье приходится платить».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
