не пришёл.
По мере того как светало и отступал ночной мрак, таяла и моя уверенность в правильности принятого решения. Поначалу-то всерьёз вознамерился устроиться матросом на какую-нибудь идущую вниз по Чёрной паровую баржу, а вот ближе к рассвету накатили сомнения.
А если всё было совсем не так? Если парни просто залегли на дно?
Вот с чего я вообще взял, что они уже выдвинулись в Южноморск? Не с раненым на руках на пятьсот вёрст по реке сплавляться! Да и куш Лука сорвал немалый, с таким и здесь неплохо устроиться можно. Особенно если Псарь не удрал от обозлённых обитателей Ямы.
И как быть? Оставаться в Гнилом доме нельзя, с бухты-барахты плыть в Южноморск — страшно. Да и глупо, пожалуй. Портовый город был в разы больше Черноводска, а даже у нас человек всё равно что иголка в стоге сена. Попробуй сыщи!
Так не стоит ли напомнить Горану Осьмому о его обещании пристроить меня в приют для неофитов? А как стану адептом, так и отправлюсь Рыжулю искать. Может, и не придётся даже…
Ни к какому решению я в итоге так и не пришёл. Сидел, терзался сомнениями, морщился из-за окольцевавшего запястье ожога и дрожал то ли из-за утренней прохладцы, то ли от расшалившихся нервов. Потом собрался с решимостью и вновь отправился в Гнилой дом. Ни Луку, ни Рыжулю там не застал, вместо них наткнулся на развалившегося за столом Кудрявого.
«И ведь ни одна сволочь в окно не помаячила…» — с тоской подумалось мне, но это зря. Мелких загнали в дальний угол, да и Сивый с Гнётом лишний раз пошевелиться боялись.
— Ну наконец-то! — обрадовался Кудрявый, поднимаясь со стула. — Я уж думал, к раковой заводи придётся идти!
И он бы дошёл — да. Кудрявый знал болото ничуть не хуже любого из нас.
Тут бы мне наутёк рвануть, но я изобразил удивление.
— А ты чего здесь? — спросил, не сдвинувшись с места, оглянулся на отлипшего от стены Баламута и поправился: — Вы?
Так и так не успел бы за порог юркнуть, Баламут — шустрый. И сильный. Ударом быка, может, и не зашибёт, а кого-то вроде меня — запросто.
— Бажен поговорить хочет, — пояснил Кудрявый, двинувшись к двери. — Идём!
Что за мной послал Бажен, сразу понятно было, вот я и решил хоть сколько-нибудь прояснить ситуацию.
— Из-за «трёх листков», что ли? — спросил и сразу напомнил: — Так условились же, что сегодня сам приду!
— Ничего не знаю, — мотнул головой Кудрявый.
— Двигай уже! — буркнул Баламут. — Не стой столбом!
Ну я и не стал. Что Кудрявый, что Баламут глядели на меня безо всякой злости и рук не распускали, а проштрафься всерьёз, непременно бы по шее накостыляли, как у нас заведено. Пинками бы к «Золотой рыбке» погнали. А тут — ничего такого, хоть с утра пораньше шастать по болоту им точно радости мало.
Не иначе Лука не рискнул самостоятельно сбывать дурман и сдал добычу Бажену, а тот в силу известной въедливости решил самолично во всём разобраться. Плохо, конечно, что одинаково врать не сговорились, да, может, врать ещё и не придётся.
Сразу за сараями повстречался Сыч. Баламут показал ему кулак, босяк кивнул.
Смысл этой пантомимы остался для меня загадкой, но я не стал забивать себе голову всякой ерундой и взялся мысленно готовиться к разговору с Баженом. Шёл и прикидывал, как стану оправдываться, что не рассказал о грядущей вылазке в Яму. Пусть это Лука должен был сделать, но и с меня запросто спросить могут. А не хотелось бы.
Кабак был ещё закрыт, мы зашли через чёрный ход и поднялись на второй этаж. Там встретил Волче, и вот уже он глянул так, что до самых кишок проняло. Но бить не стали и тогда. Громила приоткрыл дверь и коротко доложил:
— Серого привели!
— Давай его сюда! — отозвались изнутри, и Волче без церемоний запихнул меня в кабинет.
Как раз в этот самый момент Бажен спросил:
— Значит, я должен выдать полсотни фунтов первосортного заморского дурмана и трёх босяков?
Стоявший посреди комнаты Псарь глумливых интонаций будто не заметил и спокойно подтвердил:
— Да!
Замершая у его ног ищейка вмиг развернулась и оскалила пасть. Шкуру псины расчертило несколько воспалённых рубцов, а одну из передних лап она держала на весу, но выглядела всё так же внушительно, поэтому в руке сидевшего на подоконнике Пламена незамедлительно заискрился серебристо-голубоватый сгусток чар.
— Фу! — шикнул охотник на воров, оглянулся и осклабился. — Да! Это один из той троицы!
Бажен вздохнул и небрежно бросил:
— Убирайся, легавый!
Псарь его будто не услышал.
— Сроку у тебя до полудня! — заявил он и пригрозил: — После я пойду к Барону!
— Убирайся! — всё с той же брезгливой ленцой повторил Бажен и махнул рукой. — Давай! Проваливай! И шавку свою забери!
— До полудня! — повторил Псарь и двинулся на выход.
Я спешно отступил в сторону и даже вжался в стену, желая оказаться как можно дальше от поскакавшего за хозяином на трёх лапах пса. Да и от самого хозяина — тоже.
— Эк его припекло-то! — усмехнулся Бажен в спину охотнику на воров, но стоило только закрыться двери, мигом бросил лыбиться и скомандовал: — Волче, бери парней и дуй в Яму. Разузнай в подробностях, что именно у них ночью стряслось!
Громила кивнул и покинул комнату, тогда последовала новая команда:
— Пламен!
Я уже отлип от стены, поэтому, когда неведомая сила вдруг швырнула обратно, пребольно шибанулся затылком о доски. Аж искры из глаз посыпались. Охнул, зашипел сквозь стиснутые зубы, постарался перебороть непонятное давление и — не смог.
Пламен встал напротив и добродушно улыбнулся. Его глаза выцвели и стали блекло-голубыми. На грудь мне словно незримая ладонь легла, разом выдавила из лёгких почти весь воздух и вдохнуть уже не дала.
— Да-да! Помолчи-ка пока! — заявил Бажен, выбираясь из-за стола. — И прошу, избавь меня от вранья! Я уже знаю, что ты, Лука, Хват, Рыжуля и ещё какие-то Мелкая и Плакса сегодня в Гнилом доме не ночевали. Не ночевали ведь?
Я попытался издать хоть какой-то звук, но тщетно. Нематериальное давление и не думало ослабевать, более того — прижавшая меня к стене сила начала будто бы в такт чужому дыханию подрагивать, припечатывая к доскам всё плотнее
