– Конечно.
– Я имею в виду температурный режим. Перестань хранить их в обувной коробке. Конечно, «Шарль Журден» – очень хорошая фирма, но для твоих негативов это не самое лучшее место.
Джесси засмеялась.
Прощальный вечер с Клиффордом она и Джимми провели у «Гатвика».
– Помни, солнце мое, следуй только за своим вдохновением и не бойся ничего. И те двери, о которых ты даже не имела представления, сами распахнутся перед тобой.
Все сомнения относительно Джимми, которые у нее еще оставались в Лондоне, когда они приехали сюда, развеялись окончательно. Пестрые кусочки впечатлений здесь слились в единое целое, в один законченный образ.
Подготовительные работы на острове, которые наметил Джимми, подходили к концу. Даже небольшая таверна теперь сверкала новенькими голубыми ставнями, а установки для хранения продуктов стояли в отремонтированных и приведенных в порядок подсобных помещениях.
Мысль о ребенке, о его рождении время от времени посещала Джесси самым неожиданным образом. Он родится до того, как закончится бракоразводный процесс. Значит, он будет незаконнорожденным по представлениям, которые существовали некогда в обществе. Как такая мысль вообще могла появиться у людей? Как это ребенок может быть незаконнорожденный? Как хорошо, что сейчас она может записать имя его отца в свидетельство о рождении без каких-либо трудностей.
Дмитрий Андреас Константин Георгопулос Колас – отец. Джесси Кэтлин Лоуренс – мать.
Прямо напротив дома приводнился гидроплан. Джимми дома не было, он, наверно, сидел в таверне с рабочими. Джесси решила, что настало время сообщить ему о ребенке. Но ей хотелось сделать это, когда они останутся с глазу на глаз. Попозже, когда они лягут в постель.
Она умылась и переоделась. Сделала маникюр. После этого перемотала отснятые пленки, зарядила новые в фотоаппараты. А те, что были готовы, сложила в специальный контейнер. Она проявит их позже.
Джесси не сердилась на Джимми – это в его духе настолько увлечься работой, что забыть обо всем на свете, в том числе и о том, что она сидит одна. Наверно, его задержали те, что прилетели на гидроплане – опять какие-то лицензии и прочие бюрократические дела. Они, конечно, задержатся, чтобы поужинать. Здесь не принято приглашать за стол к мужчинам женщин. Единственное, чего она не могла понять – почему она не слышит голоса Джимми. Таверна в нескольких минутах ходьбы от их дома. Он мог бы извиниться и выйти на несколько минут, чтобы предупредить ее. В конце концов, на самый крайний случай, он мог бы послать Янни или еще кого-нибудь из рабочих с запиской.
Она подождала еще немного, приготовила себе легкий ужин и устроилась с книжкой Джозефа Кэмбелла в руках. Очевидно, она все-таки устала сильнее, чем ей казалось, потому что проснулась уже в темноте и поняла, что лежит на кровати. А рядом с нею лежит Джимми. Она легко пробежала пальцами по его лицу, хотела поцеловать его, но побоялась разбудить. Бедный мальчик, как он устал.
– Милый! – прошептала она. Ей почему-то показалось, что он не спит. – Ты притворяешься? – Зачем бы ему это делать – недоумевала она. – Ну, ладно, я прощаю тебя. Спи спокойно. До завтра.
Когда она проснулась, он сидел в кресле неподалеку от кровати. Она ощутила беспокойство еще до того, как он заговорил. На нем был костюм, галстук: так он одевался для поездки в Лондон. Его кейс и сумка стояли рядом.
– Мне очень жаль, дорогая. К сожалению, чиновники что-то напутали. Не соблюдены какие-то формальности. И получается, что моя деятельность на острове незаконна. Инспектор настаивает, чтобы я немедленно вылетел в Афины для уточнения документации.
– Почему же ты не разбудил меня? Дай мне пять минут, и я буду готова.
– Очень досадно, но в гидроплане нет места. Там и яблоку негде упасть.
Она не сдавалась:
– Тогда пошли его назад. Это ведь займет всего пару часов. Мы остановимся в отеле и пообедаем в «Плаке», где…
Он нахмурился, лицо его потемнело:
– Я буду очень занят. Ничего не поделаешь.
Она почувствовала, что в ее голосе начинают звучать истерические нотки:
– Но я собиралась проявить пленки. У меня уже столько накопилось. – Она перевела дыхание и добавила, что пообещала ткачихам показать их изделия в Афинах, чтобы найти им покупателей. – Они дали мне образцы. И я обещала, что у них будут деньги. Из этих тканей можно делать сумки…
– Джесси!
Дискуссия закончилась. Он появится через два дня, максимум через три. Почему бы ей не пофотографировать это время. А на столе он выложил стопку драхм для ткачих. Зачем откладывать, пусть она сразу отдаст деньги женщинам. Что еще?
– Есть еще кое-что. – Сказать о том, что он в скором времени может стать отцом?
Тут Джесси вспомнила слова Рейчел о том, что женщина должна проявлять хитрость. Провожая ее в Лондон, Рейчел обхватила лицо ладонями и глядя прямо в глаза проговорила:
– Вступая во взаимоотношения с мужчинами, помни, что совершаешь странного рода сделку, в которой ты всегда должна делать вид, что его интересы для тебя важнее, чем твои собственные. И вот еще что, – добавила бабушка с улыбкой Моны Лизы, – умей переменить предмет разговора. Не позволяй им угадывать, о чем ты думаешь на самом деле.
– Ну так… – он уже двигался к выходу. Теперь уж, конечно, не самое лучшее время заговаривать о таких вещах.
– Пленки – да, это, пожалуй, подходит. – Она уже точно знала, что будет сожалеть, если скажет то, что хотела. – Боюсь, что я уже все истратила.
Но Джимми понял, что она придумала это на ходу, поэтому вдруг развернулся, подошел к ней и крепко обнял:
– Это займет всего лишь несколько дней. Обещаю. Я вернусь так быстро, что ты и не заметишь моего отсутствия.
Прошла неделя, прежде чем гидроплан появился над заливом, из него выскочил Джимми и поспешил к ней навстречу. Что-то было не так. Костюм его был помят и не вычищен, узел галстука сбился набок. Волосы встрепаны, на щеках отросла щетина.
– Джесси! – Он обнял ладонями ее лицо. – Дорогая! Я так скучал по тебе все это время, мне так не хватало твоего присутствия. Прости, что мне так поспешно пришлось уехать.
И когда он снова оказался здесь, любящий, нежный, внимательный, Джесси опять забыла про все свои смутные подозрения и страхи. После того как они предались любви, оба лежали изнеможенные и расслабленные в объятиях друг друга.
– Но все ли на самом деле хорошо? – спросила она. – Удалось ли уладить все эти дела с чиновниками?
– Да, с этим все улажено, – ответил он. – А теперь ты мне расскажи, чем занималась то время, пока меня не было. Наверное, закрутила бешеный роман с кем-нибудь? С кем же? Уж не с Тассо ли?
