Читаем без скачивания Рубеж. Пентакль - Генри Лайон Олди

Странные края. Это хорошо, что панночка надеется вскорости домой вернуться – надежда и греет, и насыщает. Да только ошибается панночка. Не скоро здесь найдется человек, который укажет дорогу на Полтаву…

Так думал Гринь, налегая на оглобли. Колеса пришлись ровно по колее, пока дорога сухая, тянуть не трудно; да и нельзя спешить слишком – панночке раны растрясет.

– Всяких коней запрягала, – сказала за его спиной Ярина Логиновна. – Чумаков не запрягала еще!

Голос у панночки был излишне веселый – сотникова пыталась скрыть неловкость. Не так ей виделось это путешествие, совсем не так…

– Как, панна Ярина, не сильно трясет?

– Ничего… Скоро сама пойду.

Скоро!

Гринь усмехнулся – благо, сотникова не видела его лица. Храбрись, храбрись, Ярина Логиновна, храбрость нам понадобится!..

Будто услышав его мысли, панночка вдруг спросила нарочито грубо:

– Слышь, чумак… Ты зачем со мной вожжаешься? Бросил бы – да и валялся со своей вдовой по сеновалам! Думаешь, я ничего не видела?

Гринь закусил ус. Девка сама не знает, что говорит. Жалит вслепую – но как точно!..

Панночка не унималась:

– Или надеешься у батьки прощение вымолить?

Он сильнее налег на оглобли.

Ярина Логиновна насмехалась, забыв о собственном беспомощном положении. А вот разобиделся бы Гринь, кинул двуколку да ушел бы – что тогда?

А ведь иуда и зрадник так и сделал бы. Среди чиста поля, зверью на забаву. Девка слабая, хромая…

Гринь вздохнул. Пусть говорит сотникова. Она в своем праве.

…Всем смертям не бывать, одной не миновать. Сто раз повторял вслед за дядькой Пацюком, а когда понял, наконец, сердцем – легче стало. Смерть – она все равно придет, все дело в том – какая. Гадкая, как харя из пруда, или лютая и позорная, перед толпой на пале, или легкая и бесшабашная, как у того Нестеренки, что на штурме замка застрелили… Сотниковой вон выжить удалось, хотя от пана Станислава обычно не уходят. То вышнее дело, кому какую смерть послать, а его, Гриня, забота – панночку сохранить, да еще братика отыскать бы…

Тяжко заныло в боку. Гринь остановился.

– Ты чего, чумак?

– Далеко твой батька, сотникова, – сказал Гринь, глядя, как колышутся под ветром стебли колючего, незнакомого злака. – А вон… едут какие-то. Они близко.

Всадников было четверо. У Гриня на мгновение потемнело в глазах – вспомнились вечер и снег, четыре силуэта, холодные лица и разномастные кони. Пан Рио, а с ним Крамольник и Хвостик, и еще черная ведьма по кличке Сало.

Вероятно, сотниковой вспомнилось то же самое.

Всадники подъехали ближе, и наваждение развеялось. Точно, наряжены всадники были точно так же, как и явившиеся в Гонтов Яр заброды, – но на этом сходство заканчивалось. Впереди всех восседал на кровном жеребце незнакомый коренастый господин. Его спутники держались позади, но не уступали предводителю ни богатством разукрашенных ножен, ни привычной спесью во взглядах.

Гринь стоял, не выпуская оглобель. Сражаться с такими, да еще голыми руками – дурное дело. Подорожная – вот она, за пазухой; авось не станут обижать мирных путников, авось не для этого по дорогам шастают.

А вдруг чорт Мацапура пронюхал – и этих послал?!

Эх, нельзя перед такими бледнеть. Объясняй потом, что вины нет на тебе. Что, если и служил в сердюках – так далеко отсюда, по ту сторону!

Ась? Что это так странно подумалось? По какую?..

Предводитель что-то спросил – властно, но вроде бы беззлобно; Гринь захлопал глазами.

Предводитель обернулся к своим, указал на Гриня, усмехнулся; заскорузлые Гриневы ладони сильнее сжались на тонких оглоблях.

Просто так потешается – или с умыслом? Вот перекинет через седло и отвезет пану Станиславу… ну, с Яриной – понятно как. А с ним, Гринем? Ведь он и перед Мацапурой зрадник – все рассказал сотнику Логину, а сотник…

Всадники окружили двуколку. Гринь вертел головой, пытаясь уследить сразу за всеми, – кто первый вытащит аркан. И сотникова вертелась. Подобралась вся, недобро сузила глаза: с виду некрасивая сельская девка, плосконосая, злая к тому же и нездоровая.

Всадники откровенно ее разглядывали. Один из спутников, франт и хлыщ, ткнул пальцем в Ярину Логиновну и что-то сказал своим; те с сомнением покачали головами, брезгливо наморщили носы, а другой хлыщ, молодой парень с голубыми навыкате глазами, свистнул сквозь зубы и протараторил нечто такое, отчего всадники зашлись дурным хохотом. Предводитель что-то проговорил в ответ – голубоглазый заговорил снова, и хохот сделался громче, а голубоглазый, насмешничая, распластал пальцем собственный нос и прокрякал уткой. Так, хохоча, паны поехали себе дальше.

Все случилось в мгновение ока.

Камень был не большой, но и не маленький; Гринь схватил его с обочины, размахнулся, кинул вслед.

Не добросил. Силы не те. Всадники даже не заметили – камень бессильно скатился в колею, и за стуком копыт никто не услышал удара. Минута – и черные силуэты скрылись за стенами колючего злака, только пыль долго не желала оседать, желтая вонючая пыль.

Гринь закашлялся.

– Пистолю бы, – сказала сотникова не обычным своим, а по-девчоночьи тонким голосом. – Пистолю бы, пистолю… Где мои пистоли?!

И, не удержавшись, разревелась белугой.

Ему, Гриню, проще. Был селюком – стал чумаком, был чумаком – стал сердюком. Ничего, и здесь вывернется, языка не понимая, руками столкуется, заработает, проживет.

А Ярина Логиновна сотню уже имела под своим началом. По-другому росла, по-другому жила, и представить не можно было, чтобы какие-то паны над ней посреди дороги потешались!

Просто потешались. Зла не делали, обиды никакой – хотя и могли. Все могли – а ведь только посмеялись, добрые паны, не то что пан Мацапура.

Вот так. Из боевого сотника превратилась Ярина Логиновна в простую некрасивую девку, и никому теперь не докажешь, чья она дочь и какое право имеет. Бродяга, да еще и хромая; вот как случайная встреча все перевернула, будто специально Ярину Логиновну плоским ее носом ткнула: знай свое место!..

– …А ты заметил – ни рушниц тут нету, ни пистолей? Что ж они, пороха не знают?

Держится. Из последних сил лицо держит, будто и не ревела перед Гринем, будто и не он, враг, иуда, слезы ей вытирал. Теперь рассуждает по-деловому, сухо, спокойно; как будто не все равно теперь, знают тут порох или нет.

– Как, Ярина Логиновна, раны не слишком?..

– Не слишком! Через пару дней плясать буду!

Голос дрогнул. Видно, как раз сейчас и спросила себя сотникова: батюшки, а ходить-то когда-нибудь смогу, не хромая?!

– Отчего ж не сплясать, Ярина Логиновна? – пробормотал Гринь, думая о своем. – Спляшем, спляшем…

Все сильнее сосало под ложечкой – сил нет, хорошо бы остановиться да припасенную краюху доесть, но скоро вечер, а, памятуя страшные рожи, которые выборный корчил, в поле ночевать не больно-то хочется. Кто знает, откуда они берутся, страшилы здешние?

Сотниковой Гринь ничего не рассказывал. Ни про того, что в пруду сидел, ни про других, о которых выборный предупреждал. Хватит с нее и глумливых панов.

Чортов ублюдок, младший сын вдовы Киричихи

Плохая дверь! Не открывается! Я хочу открыть дверь!

Пленочки красиво переливаются. Красным, синим, желтым. Я протягиваю руку и достаю гриб… Он червивый. Я бросаю гриб на пол и наступаю ногой. Гриб разлепечивается. Я протягиваю руку за пленочку. Там кто-то сидит. Я быстро забираю руку, чтобы он меня не схватил.

Я хочу открыть дверь!

Пол загрязнючился. Я не хочу эту дверь. Она быстро сламывается.

За дверью дядька и тетка ругаются. Дядька хороший, тетка плохая. Они злятся. Дядька говорит тетке, что убьет ее. Тетка говорит дядьке, что он сам убьется. Вокруг тетки трясутся пленочки. У дядьки во рту ядовитые закорлючки, он может сказать ими в тетку. Я хочу, чтобы он сказал ими. Тетка плохая.

Тетка меня увидела. У нее тоже закорлючки во рту. Она хочет сделать мне больно. Она злая.

Я кричу.

Чумак Гринь, старший сын вдовы Киричихи

Не заладилось с Яриной Логиновной. Ненадолго хватило у девки гонору. По дорогам таскаться безродной калекой – не шаблей рубиться и не сотней командовать.

Сотникова то молчала днями, так что Гринь из нее слова не мог вытащить. То впадала в гнев, требовала, чтобы Гринь во что бы то ни стало раздобыл ей коня и зброю. Где черкасы местные? Где войско? Неужто никто про сотника Логина не слыхал?!

Потом Ярина Логиновна спохватывалась. Сжимала губы, стискивала зубы, ровным голосом говорила Гриню, чтобы справился насчет большого города. В тысячный раз говорила, и Гринь ей в тысячный раз обещал, что все будет в порядке, недолго бродить осталось.