Я заставила себя встать. Мне просто необходимо было написать это. И я, найдя у Сергея на столе чистый лист бумаги, написала отчетливым почерком: «Заявление. Настоящим подтверждаем, что не имеем возражений против отъезда нашей дочери Беспаловой Нины Сергеевны с семьей на постоянное жительство в государство Израиль. Беспалов Сергей Егорович. Беспалова Юлия Генриховна». Вот и все. Подписаться надо будет в присутствии нотариуса – таков порядок.
Сергей вошел в «кабинет» с обмотанным пальцем.
– А, ты здесь. А я ищу…
Я протянула ему заявление. Он прочел, собрал тысячи морщин на лбу.
– Ты уверена, что это правильно?
– Да. Здесь жить больше нельзя.
– Они могли бы переехать в другой город.
– Куда? – спросила я.
– В Россию. В Калугу, Владимир… тот же Серпухов, наконец… Архитекторы, наверное, всюду нужны.
– О чем ты говоришь? Ты не хуже меня знаешь, что их нигде не пропишут. А без прописки не примут на работу.
Он помолчал. Я понимала, как мучительна для него мысль о том, что он собственными руками выпроваживает свою дочь из любимого отечества. Но, конечно, он сознавал и неотвратимость этого отъезда. О, как я понимала Сергея Егоровича Беспалова, храброго солдата войны и верного «солдата партии»…
– Ты представляешь, что с ними там будет? – сказал он с горечью. – Работу не найдут, пособия еле хватит на пропитание, это же капиталистическая страна. Там главное – деньги. А где их взять? Олег вырастет, забудет русский язык, сунут ему в руки автомат – иди убивай арабов…
– Перестань! Талдычишь пропагандистские штампы!
– Что значит – «талдычишь»? – обиделся Сергей. – Я не талдычу, я дело говорю. Это сионистское государство…
– А у нас какое? Интернациональное? Сколько, ты сказал, убили армян? Сколько тысяч вынуждены бежать из Баку?
– Столько же, сколько азербайджанцев бежало из Армении… Это вспышка старой вражды, она не характерна для нашей…
– А что характерно? Лозунги, в которые давно никто не верит? Хочу тебе крикнуть, Сережа: протри глаза! Посмотри, что творится в Прибалтике, вспомни Тбилиси и Фергану!
– Что ты хочешь сказать? – Он смотрел на меня оловянным взглядом. – Все вспышки межнациональной розни произошли только потому, что ослаблено…
– Люди плохо живут – вот почему! Живут бедно, вечная нехватка продуктов, осточертевшие очереди… Хорошие вещи – втридорога у спекулянтов… Нервы у всех – ни к черту… Если бы не это, не бедность – не вспыхнула бы ненависть, не пошли бы за крикунами и политиканами, не было бы погромов…
– Юля, успокойся, – сказал Сергей, тронув меня за руку. – Не надо нам ссориться.
– Да… не надо… Скоро мы останемся одни… Картошка, наверное, сварилась? Открой банку тушенки, будем обедать.
После обеда я прилегла отдохнуть, задремала. Вдруг проснулась: было ощущение, что сердце останавливается – так редко оно билось. Надо что-то принять – кордиамин, нитроглицерин… полтаблегки анаприлина… В комнате было темно, за окном смеркалось, и, кажется, накрапывал дождь. Шаркая домашними туфлями, я пошла в кухню, мои лекарства были там, на столике.
Сергей, сильно ссутулясь, стоял у темного окна. Раньше от письменного стола было не оторвать его – лекции писал, мемуары. Работал! А последние дни все время торчит у окна, выходящего на Сальянские казармы. Смотрит, смотрит…
Я зажгла свет. Сергей обернулся. В который уже раз я внутренне ужаснулась: как он постарел! Сколько морщин прорезало время на красивом когда-то лбу, на дряблых щеках. И этот угрюмый взгляд, пугавший меня…
– Большая толпа у ворот казарм, – сказал он. – Кричат что-то… Юля, что с тобой?
– Ничего особенного.
Я приняла лекарства. Под языком быстро растворилась малюсенькая таблетка нитроглицерина. Мое усталое сердце потихоньку набирало обороты – пусть, пусть еще поколотится, потрепыхается.
Сидели перед телевизором. Шла передача на азербайджанском языке, дородный мужчина в косо повязанном галстуке призывал, насколько я понимала, к спокойствию. Заиграл оркестр народных инструментов – зурна, кеманча, барабан. Наконец пошли последние известия из Москвы. «В Баку перед зданием ЦК КП Азербайджана продолжается митинг, участники которого протестуют против введения чрезвычайного положения… Предпринимаются попытки нападений на склады воинских частей с целью захвата оружия… Военные проявляют выдержку, терпение…»
Вдруг экран полыхнул белым светом и погас. Чертыхнувшись, Сергей принялся крутить ручки, полез отвинчивать заднюю стенку, вынул трубочку предохранителя.
– Нет, не перегорел. Неужели с кинескопом что-то? А может, на студии? Позвони Нине – у них работает?
Оказалось, и у Нины не работал телевизор. И у Джалалова. Значит, что-то случилось на телестанции. Джалалов сказал, между прочим, что, по его сведениям, возле военных городков, на крышах домов, устанавливают пулеметы.
– Кто устанавливает? – недоверчиво спросил Сергей.
Тот ответил: активисты Народного фронта, экстремисты.
– Экстремисты! – сказал Сергей, положив трубку и заходив по комнате. – Не понимаю! Ведь они все должны быть на учете у органов безопасности. За час, ну за два органы могли бы их всех арестовать… Нет, не понимаю, что происходит…
В начале двенадцатого легли спать. Я приняла снотворное и довольно быстро заснула.
Ненадолго…
Нас разбудила стрельба. Отчетливо стучали пулеметы или автоматы, а может, и те и другие. Потом взревели моторы.
Надев халаты, мы сунулись к кухонному окну. Светящимися трассами было исполосовано темное небо. Трассы шли снизу, со двора Сальянских казарм, и сверху – с верхних этажей соседнего с нашим домом высотного здания института. По просторной территории казарм скользили, перемещались огоньки фар.
– Кажется, танки двинулись, – сказал Сергей. – Похоже, они проломили стену и выходят. Ну, дела!
Телефонный звонок прозвучал резко и испугал меня. Что еще случилось? Я сорвала трубку.
– Это Джалалов. Извините. Сергея можно?
С напряженным вниманием Сергей слушал его, бросая в трубку лишь отрывистые междометия. Потом пересказал мне: Джалалов живет на улице Хулуфлу, выходящей на Московский проспект. Со стороны аэропорта по Московскому проспекту в город входят войска. Идут бэтээры, идут боевые машины пехоты. Там поперек шоссе баррикада – грузовики. Бронетехника пошла по насыпи. Офицер кричал в мегафон: «Расступитесь, мы все равно пройдем». Боевики скосили его автоматной очередью. В ответ – бешеная стрельба. По окнам, по балконам, без разбору, по всему, что движется… А по Тбилисскому проспекту тоже входит в город колонна…
Я зажгла свет – посмотреть, который час.
– Потуши! – страшным голосом крикнул Сергей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
