Якоб, хмурясь, взглянул на Дженн; лоб его прорезали глубокие морщины.
— Что же касается тебя, Дженнифер… Как я тебя ни люблю, доверять тебе не могу. Ты мне солгала. Это отчасти и моя вина нужно было внимательнее следить за твоим воспитанием. Нужно было с самого начала быть бдительнее тогда бы тебя не похитили! Но больше я твоего своеволия не потерплю: без моего прямого разрешения ты не будешь покидать замок, да и то только чтобы побывать в деревне. Никаких больше дел с отцом Бенедиктом! Пусть вместо тебя ему помогает Шейн это послужит ему наказанием. И еще…
Якоб умолк, его взгляд снова обратился к лежащему у него на коленях письму.
— Что ж, скоро твое своеволие перестанет быть моей проблемой. После бегства королевы Селар старается избавиться от всякой угрозы своему трону, и с этой целью решил выдать тебя замуж. Через две недели он прибудет сюда с твоим нареченным и с сильным войском. Он ожидает встретить с твоей стороны готовность выполнить его волю.
Дженн, охнув, поднялась на ноги:
— Всего через две недели? Якоб против воли смягчился:
— Да. Всего через две недели. Мало времени даже для того, чтобы приготовить свадебный наряд. Однако таков королевский приказ, и я не могу ему противиться. — Он помолчал, и лицо его утратило суровость. Якоб протянул руку к Дженн, но не коснулся ее. — Мы ведь знали, что рано или поздно такое случится. Мне очень жаль: я ничего не могу сделать, чтобы избавить тебя от этого.
Так, значит, действительно все кончено… Прощай свобода, приключения, опасности… Через две недели она выйдет замуж, и ее жизнь снова полностью переменится.
— Говорится ли… — Дженн сглотнула и начала снова: — Говорится ли в письме, за кого я должна выйти замуж?
Якоб кивнул; его лицо исказила гримаса отвращения.
— Тебе, моя дорогая, предназначен не какой-нибудь простолюдин, а очень высокородный супруг. Тьеж Ичерн, герцог Эйр, кузен Селара. Кровожадный солдафон, не обладающий ни изяществом, ни воображением, не говоря уже об уме. Говоря по правде, Дженнифер, ты выиграла бы, если бы постриглась в монахини.
Дженн медленно кивнула; руки ее все еще дрожали. Срывающимся голосом она пообещала:
— Я буду, готова, батюшка. Тебе больше не придется за меня краснеть.
— Не придется краснеть, — повторил Якоб тоном, которого Дженн раньше не слышала, — и чтобы доказать это всем, я устрою тебе такую свадьбу, какой еще не было в нашем роду. Я приглашу всех своих друзей быть свидетелями жертвоприношения, которого требует Селар. Ему не удастся провернуть это дело тихо и трусливо. Хотя бы это для тебя я сделаю.
Опустив голову, Дженн пробормотала что-то о необходимости умыться и отдохнуть с дороги. Она не могла больше оставаться в кабинете отца. Проходя по короткому коридору в зал, она не в силах была даже ответить на приветствия слуг, зажигавших свечи. Добравшись до лестницы, она поднялась на самый верх и, наконец, оказалась в своей комнате. Здесь все было так, как и до ее отъезда две недели назад. В камине пылал огонь, на столе дожидался ужин.
Дженн повернула ключ в замке и, шатаясь, подошла к столу. Горшочек меда, хлеб, мягкий желтый сыр… Одним движением она смахнула все на пол, потом, поднатужившись, опрокинула стол. Хватая ртом воздух, Дженн кинулась к постели, сгребла одеяла и простыни и расшвыряла по комнате. Гнев, отчаяние, злость, которые она сдерживала так долго, наконец, вырвались на свободу. Разгромив все, что могла, Дженн рухнула на пол и неудержимо зарыдала. Сжавшись в комок, крепко зажмурив глаза, она забилась в угол и долго всхлипывала, лелея свою боль и одновременно страстно желая, чтобы она прошла.
* * *
Так, значит, война.
Селар собрался начать войну с Майенной, вознамерился завладеть короной своего брата. Люсарские войска нужны ему, чтобы завладеть тем, что никогда по праву ему не принадлежало. Для этого все средства хороши нападения разбойников, раскол церкви, потакание Гильдии, лишь бы утолить жажду мести, жажду крови.
Якоб подвинул кресло ближе к окну. Колесики заскрежетали по камню, но он не обратил на это внимания. Распахнув окно, старик оперся локтями на подоконник. Рассвет еще только занимался, чистый и свежий, полный новых надежд и обещаний.
Однако на самом деле единственное обещание война. Что же касается надежды…
Впрочем, один луч надежды все же оставался тонкий, слабый, но такой же ясный, как этот рассвет. Эту надежду рождал бунт королевы, давнее похищение ребенка, зреющая в стране гражданская война.
Якоб вздохнул и развернул кресло, оказавшись у стола. Хватаясь за него руками, он придвинулся так, чтобы было удобно писать. Чувствуя тепло утреннего солнца на спине, граф Росс положил перед собой лист бумаги, окунул перо в чернильницу и начал писать письмо. Это было первое письмо из многих но, несомненно, самое важное.
ГЛАВА 18
Финлей вздрогнул и проснулся, обливаясь холодным потом. Он не сразу вспомнил, где находится. Сердце его бешено колотилось, он всецело был захвачен приснившимся ему сном мучительным кошмаром.
— С тобой все в порядке? — наклонилась к нему Марта, лицо которой в профиль мягко освещала свеча. Позади нее виднелся знакомый серый камень пещеры Голета и открытая дверь, в которую обеспокоенно заглядывал Арли.
— Который час? — пробормотал Финлей. Ему казалось, что рот его полон песка, а в голове перекатываются камни.
— Солнце взошло час назад, — ответил Арли, подходя к постели. Он посмотрел на Марту, потом снова взглянул на Финлея.
— Ты проспал почти сутки. Как себя чувствуешь?
С трудом, приподнявшись, Финлей ответил:
— Бывало и хуже. Послушайте, у вас нет чего-нибудь поесть? Я умираю с голоду.
Марта улыбнулась, вышла из комнаты и тут же вернулась с миской похлебки, запах которой показался Финлею самым приятным на свете. Не успела Марта поставить миску перед Финлеем, как он накинулся на еду. Марта ходила по комнате, убирая на место всякие мелочи, а Арли просто смотрел на Финлея; оба они, казалось, чего-то от него ждали. Однако Финлей поднял глаза только после того, как доел все до капли; он сразу почувствовал себя бодрее.
— Ну? В чем дело?
Марта подошла к нему и присела на край постели, забрала миску, но не унесла ее сразу.
— Ты кричал во сне. Это было… ужасно. Финлей потряс головой и провел руками по лицу.
— Опять тот же самый кошмар. Ничего, постепенно пройдет. — Он помолчал и повернулся к Арли. — Как ты считаешь, я достаточно поправился, чтобы встать?
Арли пожал плечами:
— Раз спрашиваешь, то, пожалуй, так и есть.
Обойдя кровать, он помог Финлею подняться. Однако стоило ему выпустить руку Финлея, как ноги у того подкосились, и он упал на постель. Усмехнувшись, он снова протянул Арли руку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
