убить, а я хотел его ранить, но он споткнулся… На прощанье послал меня к дьяволу.
А чего ты ждал? Романса на двенадцать строф? Это не песня, это жизнь.
– Верно говорят, пошлют к дьяволу, найдёшь женщину, – попробовал пошутить Хайме. – Зачем ты совратил вдову? Хотел отомстить?
Дурацкая история без начала и конца, но выбираться из неё как-то надо. Командор давно мёртв, Карлос тоже, а что делать с этим живым камнем? С Инес? С суадитом, наконец…
– Я готов поверить, – уточнил Хайме, глядя в бешеные глаза, – что затем ты влюбился.
– Я люблю её, – невпопад ответил Диего, Леон или чёрт знает как эту каналью называть, – а так мстить… Мне бы это и в голову не пришло, но, конечно, я не монах.
– В таком случае ты недоговариваешь. Ты видел Марию до убийства? Если ты её любил, то, расправляясь с мужем, не мог не думать о жене. О том, что она станет свободна.
– Хайме, – негромко произнёс Леон, – а ты успел?
– Успел? – переспросил импарсиал, потирая виски – бессонная ночь и безумные откровения брали своё. – Что я должен был успеть?
– Полюбить. – Леон де Гуальдо вновь опустился на корточки у холодного камина. – Если нет, я тебе ничего не объясню… И никто не объяснит.
Глава 2
1
Гьомар, едва не опрокинув подвернувшуюся под ноги герцогиню, приволокла кипяток, водрузила между креслом и постелью и чуть ли не вырвала из рук Инес чистое полотенце.
– Шли бы вы к дону Хайме, сеньорита, – объявила камеристка, – нечего вам на эту, прости господи, глядеть. Мы с сеньором Бенеро управимся.
– Конечно, сеньора, – рассеянно пробормотал врач, протирая что-то похожее на две поварские ложки для переворачивания мяса в подливе. – Объяснитесь с сеньором инкверентом. Он этого заслуживает.
– Не собираюсь! – огрызнулась герцогиня, отступая от исходящего паром чана. Всем завладела Гьомар. Они и впрямь все делала лучше, не забывая при этом ворчать и причитать. Бенеро новую помощницу принял со всегдашним спокойствием, Мария вряд ли что-то соображала, и Инья стала никому не нужна. Оставалось не мешать, и она не мешала, но выйти к Хайме её не заставят. Пусть братец сто раз прав, а Мария с любовником кругом виноваты, Хайме повёл себя мерзко, хотя она тоже хороша! Нашла, ради кого рисковать будущим Карлоса… Это при покойном Альфонсе смотрели на человека, сейчас видят имя и добродетель, будь она неладна. Хенилья был последним, кто поднялся благодаря делам и славе, теперь не поднимаются, теперь падают, а она споткнулась, и сильно…
Взвизгнули дверные петли, и женщина невольно вздрогнула, но это всего лишь заявился юнец. Тот самый, которому Мария отдала письмо. Надо было оттащить его к окну и расспросить о том, что творится в прихожей, но Инес отчего-то этого не сделала, и парень выскочил вон, держа на вытянутых руках ком грязного белья. Роженица вновь закричала, Бенеро раздражённо повёл плечами, Гьомар плеснула горячей воды в откуда-то взявшийся кухонный таз.
Стоя у окна, Инья слышала стоны, бурчание служанки и редкие слова Бенеро. Сколько это продолжалось и сколько ещё продлится, женщина не знала, но ночь все ещё тянулось. Когда-то Карлос показывал ей созвездия и объяснял, когда они восходят, но годы вымели из памяти небесную науку. Ушло слишком многое, зато набившимся в туфли песком остались мелочи, они заносили память, хороня то, что и было жизнью. Мария коротко вскрикнула – не так, как раньше, что-то по-своему буркнул Бенеро. Он говорил, что часа через полтора начнётся. Неужели они истекли? Наконец-то… Инес не звали, но она бросилась к алькову навстречу растущему крику.
Простыни были сброшены на пол. Гьомар придерживала Марии ноги, та корчилась и вопила. Аквамариновые глаза стали красными и круглыми, словно у кролика. Неужели она была такой же? Но она почти не кричала. Не могла из-за Фарагуандо.
– «Господь услышал наши молитвы. Род де Ригаско не будет прерван…» Так сказал духовник тогда ещё инфанты, едва ли не сутки просидевший в углу комнаты. Она рожала, и всё это время Фарагуандо был рядом. Он нёс утешение, так потом говорили все. Инес тоже так говорила, но тёмная фигура под распятием пугала. Как же она хотела, чтоб павлианец вышел, она даже попросила об этом сначала врача, потом мать. Но врач не услышал, а мать испуганно замотала головой. Карлос бы её понял, и Бенеро. Этот выставит хоть святого, хоть короля, впрочем, у суадитов нет ни тех, ни других.
Инья могла сто раз выйти или отвести взгляд, но зачем-то смотрела, вспоминая то, что шестнадцать лет назад творилось с ней самой. Волны боли, врача-ромульянца, расписанный нюнюфарами потолок, который то опускался, то уходил ввысь, и неожиданный кошачий писк. Она так и не поверила, что это закричал её сын. Потом Карлос ни разу так не плакал, хотя спокойным его назвать было трудно…
– Ох ты! – вздохнуло рядом. Инес увидела закусившего губу парня и вдруг вспомнила его имя – Пепе. Пепе, уставясь в пол, забормотал молитву, Инес следовало последовать его примеру, а она не могла оторвать взгляда от разворошённой постели.
– Тужьтесь, сеньора! Тужьтесь!
– Нет! – У неё не только глаза кролика, у неё кроличий взгляд!
– Тужьтесь!
– Тужься, кому говорят! – визжит Гьомар. Роженица мотает головой, она ничего не слышит и не понимает. Ничего! «Dominus tecum: benedicta tu in mulieribus» звенит под ухом, и губы сами собой повторяют «et benedictus fructus ventris tui…» Не важно, что Мария врала, не важно, кто убил Гонсало, не важно, что думает Хайме, только бы обошлось!
Господи, сделай так, чтобы всё обошлось с обоими – и с Мариитой, и с маленьким! Ты же дал мне Карлоса, помоги и этой несчастной дурочке… Она полюбила, а любовь не может быть грехом! Маленький неповинен ни в чём, так подари ему жизнь, Господи, и спаси от Сан-Федерико мать и врача…
– Идёт, сеньор! Идёт!
Бенеро молчит, но Инес видит измазанный слизью шарик… Шарик поднимается наверх и замирает, можно разглядеть слипшиеся волоски.
– Тужьтесь, сеньора. Да тужьтесь же!
– Тужься! Слышишь, что сеньор говорит?! Святая Дева, ну и овца!
– Сеньора, старайтесь!
Не понимает… Даже кричать перестала и глаза закатились. Неужели, конец? После всего?! После того, что для неё сделали?!
– Мария! Да очнись ты! Вспомни Диего! Он ждёт… Он же из-за тебя, и Бенеро…
– Диего, – в кроличьих глазах зажигается какая-то искра, – я хочу… Это из-за него!.. Все из-за него! Ай!
– Мария!
– Оставьте, сеньора, – сводит брови врач, – она больше не может. Утомилась.
– Утомилась?!
Не слышит. Смотрит
