– Извини. Ты сильней, быстрей. Я не мог иначе. Алька, – Ваня повернулся к женщине, – зря ты в это дело ввязалась. Ей-богу, зря.
Маляренко сильнее сжал горло помертвевшей от предсмертного ужаса Алине и от всей души заехал ей по голове палкой.
– Ну что там у нас? Без четверти?
Под полной луной рассмотреть стрелки на часах ещё живого Изи было не трудно. Ваня оглянулся. До маяка отсюда было чуть больше километра. Маляренко содрал часы с руки еврея, быстро обшмонал карманы и припустил к берегу.
'Нормально. Ну, что ж, Оля. Не подведи…'
Глава последняя.
В которой Иван Маляренко жрёт, пьёт, трахается и ковыряется в зубах.
'I have a dream…'
Мартин Лютер Кинг
Из кустов, густо покрывавших склон, обращённый к бухте, было отлично видно, как в посёлок, носящее гордое имя Ялта, нагрянуло два десятка всадников. Переполох среди жителей этого корявого поселения поднялся страшный. Оптики у Ивана не было, но на зрение мужчина не жаловался, так что, в принципе, всё было видно очень даже неплохо. В центре, на площадке у самого большого дома собралось несколько мужчин, которые невозмутимо стояли среди гарцующих вокруг них всадников. Остальные аборигены попрятались кто-куда и на улице не показывались.
– Ругаются.
Оля лежала рядом, на холодной земле, изо всех сил прижимаясь бедром к Ваниной ноге.
'Мда. Оголодала баба'
Иван легонько похлопал женщину по спине. Мол, отстань, не до тебя.
– Да. Ругаются.
О чём кричали всадники, догадаться было несложно. Особенно разорялся старшина, тот самый 'дядька Серёжа'. Ещё один чернявый боец, по виду – точная копия покойного Изи, орал ещё громче, вдобавок махая плёткой направо-налево. Мужчины у дома стояли каменными истуканами и на угрозы внимания не обращали.
– Это твои друзья?
Иван хмыкнул.
– Друзья-не друзья – там видно будет.
Прискакавшая на поиски Маляренко дружина Степанова принялась пинками и оплеухами сгонять на площадь всех остальных жителей посёлка. Делали это они вполне профессионально. Часть всадников перекрыла пути бегства, часть держала под дулами автоматов мужчин, а остальные, разбившись попарно, рассыпались по поселению и принялись переворачивать всё вверх дном. Пух и перья летели столбом. Предсмертно визжали псы, кричали дети, выли бабы.
'Даааа… с Ермолаевым, здесь, как-то, особо не церемонятся!'
В чём причина такого отношения к бывшему капитану крымской армии, Маляренко не знал, но он твёрдо решил это выяснить.
Шмон в посёлке, состоявшем из полутора десятков кривых хижин, продолжался ещё полчаса. Затем старшина разразился долгой матерной тирадой, угрожающе потрясая кулаком, а чернявый для профилактики перетянул плёткой по голове долговязого мужика. Тот схватился за лицо и повалился на землю.
– … мать, мать, мать!… ясно?!
Всадники напоследок покрутились перед жителями Ялты и с молодецким посвистом и гиканьем умчались вверх по ущелью, мимо сидящего в кустах в ста метрах от них Ивана.
– Ольга, – Маляренко прикинул шансы женщины, поморщился и продолжил, – ступай в посёлок. Найди Ермолаева или, – тут Иван задумался, фамилии Виталика Николаевича он не помнил, – боцмана. Передашь с глазу на глаз – 'батя поговорить хочет. О приоритетах'. Поняла? Ступай.
Маляренко проводил взглядом тонкую фигурку Ольги и на всякий случай мысленно с ней попрощался. Затем, перевернувшись на спину, Ваня долго смотрел на темнеющее небо. Вечерело. На тёмно-синем небосводе стали загораться звёзды.
'Холодно'
Иван поёжился. Спина мёрзла капитально. Ноябрь – не самый лучший месяц для путешествий по лесу в одной рубашке.
Побег из Севастополя прошёл как по маслу. Иван за десять минут дотопал до маяка, попинал запертую изнутри дверь и пошёл к воде. То, что дежурный смотритель маяка хоть и вооружён арбалетом, но, как правило, спит без задних ног, ему успел рассказать Изя, когда они проезжали мимо. В море зажёгся огонёк. Маляренко торопливо щёлкнул трофейной зажигалкой и запалил содранную с Алины льняную юбку.
Маляренко не хотел унижать оглушённую женщину, но делать было нечего – Изя весь, с ног до головы, был затянут в кожу.
Огонёк во тьме мигнул несколько раз. Маляренко вздохнул, прислушался к шуму прибоя, раздававшемуся из кромешной тьмы, и полез в воду.
До лодки Ольги он дотянул на пределе сил. Ваня так нахлебался морской водички, что когда эта миниатюрная женщина каким-то образом сумела затащить его на борт, немедленно этот самый борт и облевал. Вдобавок ко всему Маляренко зверски замёрз, а усиливающийся холодный ветер леденил тело и заставлял Ваню дрожать и клацать зубами.
Апофигеем стала судорога, которая свела ногу.
'Бля!'
Маляренко, стиснул зубы, содрал с себя рубашку, штаны и, оставшись в одних трусах, на карачках пополз на помощь женщине, которая пыталась поднять парус.
Ночной переход Иван запомнил плохо. Он как робот, повинуясь коротким командам с кормы, то поднимал парус, то приспускал его. Лодка шла в полной тьме, зигзагами, постоянно кренясь с одного борта на другой. Каким образом капитанша ориентировалась в пространстве, Маляренко не понимал, но факт есть факт – как только на востоке заалел рассвет, Иван с удивлением обнаружил, что лодка находится прямо напротив бухты бывшего посёлка рыбаков, ныне именуемого Ялтой. Ольга отмела предложение своего пассажира немедленно зайти в гости, а отвела судёнышко в укромную бухточку десятью километрами далее, где Ивану снова пришлось поплавать. Сначала с одним канатом к камням у одного борта, затем с другим канатом, к другим камням у другого борта судёнышка. Лодку поставили на растяжку, сбросили якорь и лишь затем Иван и Оля переправились на берег. Женщина оказалась предусмотрительной. В плотно закрытом бочонке, который Иван толкал перед собой, нашлась сухая одежда и кое-что из еды. Переодевшись и согревшись у костра, беглецы перекусили осточертевшей рыбой и неспешно полезли сквозь заросли в сторону Ялты.
Ольга шла в посёлок, едва переставляя ноги. Как ей удалось удержать себя в руках этой ночью, она не знала. А утром, на берегу, когда они переодевались возле костра? Она едва не набросилась на этого мужчину. Сколько же у неё никого не…
Б-р-р-р! Женщина помотала головой. Идти было неудобно. Внизу было жарко.
'А ведь он…'
Мысль, которая пронзила мозг, заставила Ольгу застыть на месте. Даже желание отступило на второй план.
'А ведь он НАСТОЯЩИЙ!'
– Мамочка!
Ноги у Оли подкосились.
'Он настоящий Иван. Он ВЕРНУЛСЯ?!'
Женщина сидела на тропинке и невидяще смотрела, как темнеют сосны на противоположном склоне горы. Как исчезает яркая оранжевая полоса света и наползает снизу синяя тень. Из ступора её вывело интеллигентное покашливание.
