Бард задумался. Вопрос был бы совершенно невинен.
— Нет?
— Отвечай, не гадай.
— Нет. Не такой вопрос я хотел задать. На самом деле я хотел спросить: «Как мы могли бы всегда быть вместе?» — И он широко улыбнулся. — Чудеса! Я ведь никогда не думал о том, что Ланселот и Гвинифра не женаты, а вместе с тем они всегда неразлучны. А Артус делает вид, что не замечает этого. Но кто захочет жениться на ней и позволить нам быть вместе?
— Не правильный вопрос. Ты потерял уже три очка. Корс Кант заглянул в серые глаза старого короля.
— Ты хочешь взять власть над всей Церковью, да? Меровий растерялся.
— Отвечай же, — поторопил его бард. Король покачал головой, усмехнулся.
— Что ж, могу винить только себя самого. Я открыл ящик Пандоры. Да, бард, таковы мои планы. Найденный тобою свиток — достаточное основание для того, чтобы я мог стать… Епископом Иерусалимским, главным оплотом веры — стать выше папы Льва.
После смерти Христа его брат Иаков правил Церковью из Иерусалимского храма. Затем в силу вошел Павел и перенес средоточие веры в Рим.
Сила Павла исходила от Петра — камня, на котором Господь воздвиг Церковь свою. Ведь Иаков был всего лишь братом Христа, а не его наследником.
— Ну а если бы у Иисуса был сын и наследник, — вмешался Корс Кант, — то связь получилась бы более прочная, нежели с Павлом, верно?
Меровий покачал указательным пальцем.
— Сначала я задам тебе мой последний вопрос. Когда Анлодда сочетается браком с королем или принцем, тебе придется стать рабом, слугой. Готов ли ты к такому?
Жуткая, пугающая мысль. Чтобы тобой распоряжалась любимая женщина? А вдруг она будет упиваться властью? Вдруг ссоры на ложе любви станут публичными наказаниями?
Действительно ли Корс Кант мог наделить Анлодду такой властью над своим будущим, своей свободой, жизнью?
— Да, — ответил он твердо, зная, что говорит чистую правду. — Она не предаст меня. Она никогда не посмеется над нашей любовью. Я отдаю себя в руки принцессы Анлодды.
Меровий запрокинул голову. Он почему-то вдруг встревожился. Близился рассвет. Корс Кант заморгал. У него вдруг закружилась голова.
Меровий еле слышно прошептал:
— Я — прямой потомок Иисуса и Марии. Свиток доказывает это. Но этого мало.., даже этого мало. Церковь слишком могущественна. Я теперь понимаю это. Мне не удастся доказать своих прав, ибо я слишком часто осуждал политику Льва и поддерживал его врагов.
Он склонился вперед и приковал барда к табурету пристальным взглядом.
— О, что это были за враги! Совсем новая идея! Церковь на службе у войны… Нет, Лев долго не продержится. Он не Дамаск.
Но для меня.., слишком поздно. Слишком поздно для короля Меровия, Merovius Rex. Но есть Меровиус-младший, мой сын. — Король плотно сжал губы и уставился куда-то далеко-далеко, наверное, в будущее. — Ты должен хранить родословную моего сына, Корс Кант Эвин. Сикамбрия падет, и даже могущественный Артус Пендрагон близок к смерти, она уже держит его за руку.
Храни свиток хорошенько, юноша. Береги его. Настанет день — и Меровий-младший явится к тебе за ним.
Сердце Корса Канта вдруг часто-часто забилось. Он вспомнил про вино, про осушенный им кубок. «Нет!
Не сейчас! Я не хочу умирать ради такой бессмысленной цели!» Он приподнялся. Страх растекался по его телу, желудок сводило спазмами.
— О Господи! — вскричал бард. — Я умираю! Меровий еле заметно, одними уголками губ, улыбнулся.
— Мы все умираем.
— Вино!
— Отравлено, — согласился монарх.
— Господи Боже! — восклицал бард. — А ведь мне всего девятнадцать!
Меровий больше не улыбался.
— До двадцати ты доживешь.
Лицо его вдруг стало серо-землистым, он скрипнул зубами от боли.
— Ты? — воскликнул Корс Кант. — А я думал.., мне показалось.
Сердце барда переполнилось жалостью. Он шагнул к Меровию, взял его за руку. Паслен и белена, перед тем как убить жертву, вызывают у нее кошмарные видения. Или последние озарения. «Как же он мог продержаться так долго, и еще играл со мной в игру?» — гадал бард. Наверняка умирающий король был хорошо знаком с действием этого яда — наверное, принимал его не раз в прошлом.., и все еще в здравом уме.
Король Меровий не слушал причитаний Корса Канта.
— «Mors ultima ratio». Смерть подводит итоги. Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое… О Боже, какая боль! Вот уж не думал, что будет так больно! ..Да приидет царствие Твое. Забери меня теперь, Господь мой. Да будет воля Твоя, как на небе, так и на земле.., наш насущный дай нам на сей день… Глупый император пьет смертную чашу, он произносит тост во славу смерти, которая подводит итоги. Матерь… — Меровий качнулся вперед и упал, ударившись лицом о крышку стола. — Корс Кант, ты скажешь мне, где спрятана моя родословная?
— Нет, повелитель. Не могу сказать.
Он бы никогда никому не рассказал о хрустальной пещере Анлодды. Дни, когда бард колебался, миновали. И Корс Кант был готов присягнуть на верность единственной женщине на свете.
— О, какая боль! — Меровий выпрямился, обхватил руками живот. Лицо его было бледно, как луна на восходе солнца, взгляд стал диким, блуждающим. — Хлеб н-наш насущный д-дай нам.., и остави нам.., остави мне…
Время рождаться и время умирать.., время раздирать.., и время сшивать… Берегись собаки! Живая собака лучше мертвого льва.
— И обратился я, и увидел под солнцем, — подхватил бард, ухватившись за цитату, — что не проворным достается успешный бег, не храбрым — победа, не мудрым — хлеб, и не у разумных — богатство, и не искусным — благорасположение, но время и случай для всех их». Это был его любимый отрывок из Книги Экклесиаста, или Проповедника.
А Меровий продолжал молитву:
— Остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим.., как прощаем мы тех, кто не учился в юности своей.., кто теряет прошлое свое и кто мертв для будущего… — Тут король очнулся и посмотрел Корсу Канту прямо в глаза. — Не стоит плакать о былом, — сказал он.
— Когда умирают добродетельные, — отозвался бард, — их добродетель не исчезает, но живет, хотя их уже нет.
Меровий вздохнул облегченно, мирно улыбнулся и откинулся на спинку «трона», наконец умолкнув.
Корс Кант протянул руку и легонько коснулся брови короля. Затем он отступил и вышел из шатра. Над горизонтом поднялось солнце. Бард часто заморгал — таким ярким оно было.
Он оглянулся на сикамбрийских стражников — он вдруг испугался, а вдруг те подумают, будто это он убил короля? Стражники плакали. Понурив головы, они завязали шнурками полотнище, закрывавшее вход в шатер. Покончив с этим, они вновь вытянулись по струнке и скрестили алебарды — словно встали на страже у входа в Танатос — царство бога смерти. А слезы все текли и текли по их щекам. «Откуда они узнали? Как они узнали?» — дивился бард. Он уже бежал назад, к легиону Артуса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
