– Привет вам, целомудренная матрона и непорочная девица, – сказал он. – Вы не хотели меня иметь супругом. Я тебе, Цесилия, представляю мужа, которого я тебе выбрал.
Он указал рукой на одного из негров, – черного колосса с чисто животным лицом, которое осклабилось в широкую улыбку и показало ряд белых зубов. Молодая девушка бросилась к матери и спрятала свое лицо на ее груди, отчаянно зарыдав.
– Ты, кажется, не особенно влюблена в него, – продолжал Метелиус, – и не расположена быть с ним благосклонной, хотя он красивый мужчина. Сейчас ты будешь к нему более любезной, после того, как он угостит твое тело плетью.
Цесилия еще сильнее прижалась к своей матери, которая, рыдая, обняла дочь, как бы желая ее защитить.
– Трогательная картина любви дочери, – сказал с насмешкой римлянин. – Вы отлично подражали манерам римских дам и, подобно последним, ты, Юлия, должна научить свою дочь послушанию.
– Ты – господин, – отвечала женщина, подняв высоко голову, – вели бить, если ты безжалостен, но не издевайся над нашим несчастьем.
– Шутка довольно удачная, – возразил, смеясь, Метелиус. – Две рабыни, которые должны были бы на коленях умолять меня о прощении, начинают мне проповедовать мораль. Клянусь Юпитером! Видно, что вас еще никогда не наказывали.
– Пощади нас, всемогущий, – прошептала молодая девушка.
– Слушай, Цесилия, – продолжал молодой человек, – ты еще невинна, и я никогда не простил бы себе, что выдал тебя замуж не вполне осведомленной. Так как твоя мать не хочет помочь тебе своими советами, пусть она научит примером.
– Что хочешь ты этим сказать? – спросила с испугом Юлия.
– Очень просто, моя красавица, сейчас я велю моим неграм сечь тебя плетьми. Я тебе предоставляю выбор, или приказать Цесилии беспрекословно слушаться меня или я велю тебя сечь при ней, чтобы она наглядно могла убедиться в пользе послушания.
– О, это слишком гнусно, – вскричала в негодовании Юлия, – велеть сечь меня мужчинам на глазах моей дочери! Это ужасно!
– Я теперь ясно вижу, что только одна твоя гордость мешает тебе оценить всю мою умеренность. Только одна плеть в силах заставить женщину понимать. Сейчас тебя мои рабы познакомят с ее ласками.
Тотчас же негры оттащили Цесилию от матери. Молодая девушка упала на колени и закрыла лицо обеими руками. Когда Юлия почувствовала, как ее схватили негры, то стала отчаянно сопротивляться и кричать.
– Не утомляй напрасно своего голоса, – сказал Метелиус, – он тебе сейчас понадобится.
– Прикажешь господин, наказывать ее хорошенько? – спросил один из негров.
– Секите ее по крупу посильнее, но только, чтобы кожа не была иссечена до крови! Пускай она познакомится только с плетью.
– Будь спокоен, господин, я только что хорошо смазал хвосты плети салом, чтобы они лучше хлестали тело.
Палачи растягивают и привязывают несчастную женщину на деревянной кобыле. Теперь она вполне уже беззащитна. Один из негров поднял ее одежду и обнажил тело до талии. Чувствуя, что ее окружают мужчины, Юлия ребяческим жестом старается спрятать свое лицо, прижимая его к кобыле, как бы стараясь скрыть свой позор.
Цесилия продолжает истерически рыдать.
Метелиус тоже подошел к кобыле и, тронув рукой круп Юлии, сказал:
– У тебя, действительно, прекрасный круп и славная кожа. Смотри, Цесилия, как и тебя сейчас будут наказывать.
– Прости нас, господин, – пролепетала Цесилия, упав к ногам Метелиуса.
– Клянусь Юпитером, вы обе заслуживаете за ваш обман хороших плетей. Начинайте, негры, наказывать и дайте ей понять, что у нее есть теперь господин.
Тотчас же негры начали истязание. От первого же удара круп несчастной женщины быстро поднимается, чтобы в ту же секунду опуститься и отчаянный крик, одновременно, вырывается из груди. Гибкие хвосты плети ложатся вдоль всего тела женщины, обжигая своими жгучими ласками самые чувствительные места. Крики наказываемой становятся резче и продолжительнее.
Теперь уже Юлия кричит почти безостановочно и, с каждым новым ударом плети, все сильнее и сильнее. Благодаря своей тонкой коже, она испытывает невыразимые страдания. Негры наказывают спокойно и медленно, ударяя каждый раз по выбранному заранее месту и, после каждого удара, на теле появляется красная полоса. Плеть обжигает круп наказываемой и даже ложится на талию и ляжки. Кровавые полосы все растут числом и, видимо, сближаются одна с другой. Из утонченности жертва не была притянута к кобыле вплотную, почему может биться. Она извивается всем телом при каждом прикосновении ужасной плети. Круп подпрыгивает скачками; когда плеть ударяет по нему, ягодицы сжимаются, становятся более округленными, потом, вдруг, расплющиваются, как будто этим движением наказываемая старается уменьшить свою боль.
Метелиус сел и спокойно смотрит, как вертится женщина и отчаянно кричит. Он следит взглядом за движением мускулистых рук негров и в глазах его ясно просвечивает бешеная радость, особенно в те именно моменты, когда плеть особенно удачно ложится на тело и вызывает наиболее отчаянный крик у истязуемой. Круп делался уже совсем красным и после каждого нового удара плети рубцы становятся все ярче и ярче.
Негры продолжают сечь женщину, не обращая ровно никакого внимания на ее мольбы и стоны; но боль становится нестерпимой, и несчастная начинает умолять простить своего господина. Ее нежные нервы не в силах более переносить прикосновения плети, ей кажется, как будто ее круп разрывают на части, и истязание поражает решительно все ее мускулы. Она молит о пощаде в промежутки между ударами плети. Когда ее крики становятся сильнее, а подпрыгивания быстрее, то негры громко смеются, а патриций холодно улыбается. Он вполне наслаждается унижением и страданиями стонущей под ударами плети женщины.
Метелиус наклоняется к Цесилии, продолжающей все еще рыдать у его ног:
– Посмотри, – говорит он, – что испытывает по моему приказу твоя мать и что вскоре ожидает и тебя. Полюбуйся результатами наказания плетью.
Он хватает молодую девушку за руку и грубо ее поднимает. В то же время оба негра глазами сговариваются и одновременно дают женщине с обеих сторон два особенно жестоких удара, от которых на крупе появляются два страшных, багровых рубца.
– Ах, ай, ай, – задыхаясь, кричит Юлия, – больно, ай, очень больно!..
– Ты видишь, как хорошо пробирает плеть, она сделает чудеса на твоем молодом теле, Цесилия!
– Избавь ее, – умоляет Юлия, – я готова лучше умереть под ударами плети…
– Ну, а я предпочитаю видеть, как твоя красавица Цесилия будет подпрыгивать на кобыле под ударами плети…
Молодая девушка хочет снова закрыть руками свое лицо, чтобы не видеть ужасного истязания своей матери, но ее господин схватывает ее руки и заставляет смотреть до конца, как ее мать извивается под ударами плетей.
Негры продолжают сечь все с той же жестокостью…
Наконец, Метелиус делает знак остановиться. Теперь очередь молодой девушки подвергнуться позорному сечению.
– Не вели меня раздевать, пожалей мою молодость, – рыдая, умоляет несчастная девушка.
– Разденьте ее совсем и привяжите на кобыле. Рабыня должна забыть капризы знатной барышни, – произносит с иронией Метелиус.
– Мама, мама, помоги мне, спаси меня! – кричит обезумевшая молодая девушка, когда негры стали ее раздевать и привязывать на кобыле.
– Прикажешь ли, господин, наказывать построже? – спрашивает один из негров, когда совершенно обнаженная девушка была привязана.
– Так же, как наказывали ее мать, не до крови, но секите так, чтобы она задыхалась от боли.
Услыхав эти слова и чувствуя, что сию секунду ее начнут сечь, Цесилия силится как бы защитить свой круп и ее мускулы от этого напрягаются, но ее ляжки крепко привязаны, и весь круп отлично выдается для наказания. Ради большей предосторожности негры привязали ее к кобыле еще за талию широким ремнем, чтобы круп не мог вовсе вертеться…
Увидав, как оба негра, стоявшие по обеим сторонам тела, взяли в руки плети, Цесилия начинает исступленно кричать:
– Не бейте меня, не секите, я буду послушна, совсем послушна!
– Господин, – умоляет привязанная Юлия, – пожалей это дитя, плети причиняют страшную боль, это нестерпимая пытка.
Оба негра стоят с обеих сторон с поднятыми плетьми и ожидают только знака римлянина.
– Я все сделаю, – продолжает просить Цесилия, – все, что хотите… Ах, аа!
В это время один из негров наносит первый удар, на теле девушки появляется длинный красный рубец. За этим первым ударом второй негр тотчас наносит второй удар по тому же самому месту, отчего боль еще усиливается.
– Довольно, оо! Довольно! – вопит жертва, – Я не могу терпеть… Простите, не буду, не буду, ай, ай, не могу, ах, аа, ай, ааа!!..
