Место встречи с собственной смертью изменить нельзя. Как и время. Большинство о них не догадывается, и это прекрасно. Но будь мы способны узнавать и обсуждать «время и место», думаю, Джон Браннер не отказался бы от уготованных ему судьбой.
Всякий великий актер тайно мечтает умереть на сцене, а дирижер — за пультом, вместе с финальным аккордом только что исполненной симфонии. Браннер умер в день открытия Всемирной конвенции в Глазго. Среди своих. Так получилось, что торжественная церемония открытия конвенции вышла совсем не праздничной — похоронной.
Было это 25 августа 1995 года. Несколько тысяч писателей и фэнов, съехавшихся со всего мира на свою ежегодную грандиозную тусовку, в тишине выслушали прощальное слово Роберта Силверберга. В нем он, в частности, сказал: «Последние годы жизни Джона оказались окрашены в темные тона. Болезни, спад в творчестве, разом отвернувшаяся удача... Для него становилось все труднее и труднее писать — и еще сложнее находить свое место на книжном рынке; он старел на глазах с ужасающей быстротой, и, увы, многие его друзья, как и удача, тоже от него отвернулись. Даже несмотря на то, что Джона все-таки пригласили Почетным Гостем на Всемирный кон 1983 года в Балтиморе и сердечно там приняли, уже в то время он показался всем мужчиной на закате жизненного пути. А со смертью в 1986 году жены Марджори глубоко потрясенный Джон и вовсе превратился в трагическую фигуру.
Поэтому его собственная неожиданная смерть в каком-то смысле явилась желанным освобождением от еще более мучительной жизни...
Никогда еще ни один ведущий писатель-фантаст — да, я думаю, вообще ни один участник — не умирал на Всемирных конвенциях. А между тем это ведь как смерть в любимой семье. Поэтому, прежде чем мы снова начнем обмениваться шутками и вручать друг другу призы, я попрошу вас всех встать и, вопреки традициям, предписывающим благоговейное молчание, поаплодировать нашему ушедшему товарищу что есть силы. Пусть эта овация и будет нашим прощанием с Джоном!»
Не сомневаюсь, Браннер счел бы это лучшим прощанием.
* * *
Он родился 24 сентября 1934 года в деревне Престон-Кроумарш (графство Оксфордшир). Его мать работала фотомоделью, а отец служил в крупной химической компании, основанной еще прадедом будущего писателя. Из чего следует, что, хотя Джону Килиану Хьюстону Браннеру от рождения и не светила какая-то уж особенно блестящая карьера, теплое место в семейном бизнесе ему, вероятно, нашлось бы.
Однако Джон слишком рано решил идти другим путем.
Биографы отмечают, что его детские годы прошли под знаком одиночества. После Джона в семействе Браннеров родились еще две дочери, но традиционное английское воспитание («мальчики отдельно — девочки отдельно») сделало свое дело: с обеими сестрами Браннер никогда не был особенно близок. Одиночеству способствовала и типично же английская атмосфера country life. «У моих родителей, — вспоминал писатель, — в буквальном смысле почти не было друзей, в нашем доме отсутствовали вечеринки, развлечения и выезды куда-нибудь по выходным».
Второе обстоятельство, наложившее тяжелый отпечаток на детство будущего писателя, — это целый букет болезней. К традиционным кори, ветрянке и свинке прибавились хвори более экзотические и серьезные — дизентерия, ревматическая лихорадка, скарлатина, конъюнктивит... Всем он переболел, и отголоски перенесенных болезней напоминали о себе всю жизнь. Однако именно слабому здоровью мальчик был обязан тем, что рано превратился в «запойного» читателя.
Это часто случается с детьми, росшими в атмосфере одиночества и отчуждения от родных и сверстников. Джон Браннер не стал исключением.
Как и большинство фантастов, он начал литературную карьеру с углубленного и всепоглощающего изучения того, что насочиняли предшественники. Все началось, по его воспоминаниям, со случайно обнаруженного в детской зачитанного до дыр экземпляра уэллсовской «Войны миров», потрясшей мальчика до глубины души. Потом пришел черед Жюля Верна, комиксов, дешевых английских и американских журнальчиков научной фантастики...
Следующий логический шаг не заставил себя ждать. Еще посещая подготовительную школу, будущий писатель начал сам сочинять истории, подобные тем, что проглатывал по дюжине на дню. Когда ому исполнилось тринадцать, родители отдали его в престижный колледж, но для юного Браннера более важным оказалось не это событие, а первый литературный трофей (на самом деле, первая нанесенная ему рана) — казенный «отлуп» из журнала! Причем чисто формальный: в британском филиале знаменитого американского журнала «Astounding Science Fiction» не печатали произведения местных авторов, довольствуясь лишь перепечатками американцев.
Хотя долго коллекционировать подобные ответы-отказы из редакций молодому автору не пришлось. Уже в семнадцатилетнем возрасте, бросив учебу за год до выпуска и таким образом поставив крест на будущем поступлении в Оксфорд, Браннер продал в одно малоизвестное английское издательство даже не рассказ, а сразу роман! Назывался он «Галактический шторм» и отдельной книгой был издан в 1951 году. Впоследствии писатель неохотно вспоминал о своем дебюте: «Слава богу, он вышел под псевдонимом... но, как бы то ни было, на первый гонорар — 27 фунтов и 10 шиллингов — я смог купить себе первую пишущую машинку!».
У родителей успех сына вызвал смешанные чувства. Не то чтобы они были категорически против появления в роду писателя, но их мучили сомнения, хватит ли у отпрыска таланта и настойчивости, чтобы обеспечивать себя литературным трудом. Что касается Джона, то он не сомневался в своем призвании, как и в том, что больше ему в колледже делать нечего: «Я успел понять, что все годы учебы меня учили только одному — лгать или, в лучшем случае, говорить полуправду».
Однако отказ от диплома неизбежно влек за собой призывную повестку. Правда, Браннеру предстояли два года сравнительно безбедной штабной службы офицером при секретариате Королевских ВВС, но все равно радости это не добавляло.
К счастью, еще до того, как его «забрили» в армию, начинающему писателю удалось наладить контакт с американскими журналами научной фантастики. В мартовском номере за 1953 год самого знаменитого их них — на сей раз настоящего, кэмпбелловского «Astounding»! — вышел рассказ некоего Джона Локсмита «Ты добр и верен». Как нетрудно догадаться, это был псевдоним (один из десятков) раннего Браннера. А чуть позже другой журнал опубликовал его новый роман... Короче, к долгожданному «дембелю» в чем-чем, а в литературе Браннер мнил себя уже понюхавшим пороху воякой-ветераном.
Насчет армии мнение у молодого Браннера сложилось верное и на всю жизнь: «Самый бесполезный, пустой и бесплодный период ее». А вот насчет собственной литературной состоятельности... «Находясь в плену ошибочного впечатления, что стал писателем, — вспоминал позже Браннер, — я покинул отцовский дом и отправился завоевывать Лондон. Я был полон решимости доказать всем, что прав я, а все, кто не верит в мое литературное будущее, чертовски ошибаются! Но оказалось, что написать что-либо приемлемое — лишь полдела. Нужно было еще и продать. И научиться делать второе так часто и умело, чтобы на полученные деньги выжить... В ту пору я ютился в крошечной комнатке, снимаемой за две гинеи в неделю, — при том, что это составляло почти половину моего заработка. Мне пришлось изучить чертову дюжину способов приготовления картошки...»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
