В самом торце зала располагались мини-цеха по производству кур и щеночков гриль, шаурмы, корейских острых салатов, горячего хлеба, печеных на шпажках крысиных тушек, турецких сладостей и японских ролов. Посреди зала был устроен внушительный параллелепипед из мелко наколотого и впоследствии спрессованного льда, на котором в специально проделанных плоскими палками углублениях покоились внушающие ужас массы тигровых креветок, конечностей камчатского краба, черной и красной икры, морского коктейля на развес, лосося, семги, налима, судака, зубатки, омаров, осьминогов, лангустов, устриц, каракатиц, кальмаров, морских гребешков, мидий… взгляд идеального наблюдателя захлебывался слюною, не справляясь с таким количеством аппетитного. В огромных цинковых ящиках, наполненных водою и заботливо продуваемых кислородом из резинового шланга, обитали живые раки, карпы, рапаны, сомы, морские коньки и осетры, и всякий желающий мог извлечь их из аквариума, дабы унести домой и там бесчеловечно сварить заживо для дальнейшего поедания. Неприступными холмами громоздились на специальных наклонных стеллажах свежие овощи, зелень и фрукты, в том числе столь неоднозначные, как киви, лимонное яблоко, кумкват, черевишня, маракуйя, карамбола, питахайя, рамбутан и помело. Изобилие! изобилие!..
Сотни молящихся адептов хаотично перемещались по залу с плетеными корзинками и металлическими тележками, сгребая в них выложенное на стеллажах добро. Огонек алчности цвел во взорах. Дрожа от неимоверной жадности, адепты доверху набивали свои тележки добром, при этом абсолютно не разбирая, что сметают с полок; иные катили десятки килограммов фруктов, у некоторых тележки были доверху заполнены спиртными напитками, отдельные индивидуумы везли сразу дюжину прозрачных пятилитровых емкостей, наполненных родниковой, с позволения сказать, водой. На освобождающиеся места служители храма непрерывно несли все новые и новые груды товара. Судя по всему, товары раздавались всем желающим бесплатно, дабы укрепить их в грехе алчности и раздуть потребности до астрономических пределов, — по крайней мере, големы не обнаружили, чтобы за вещи и продукты взималась звонкая золотая монета.
Однако платить все равно приходится всегда и за все. Выход из зала был перекрыт рядом узких загончиков вроде тех, в которые загоняют скот для клеймения. Изнывающий от алчности адепт въезжал в загончик вместе со своей тележкой и начинал выкладывать товары на чудодейственно движущуюся ленту перед жрицей храма, а та брала каждый предмет в руки и подносила к странному серебристому зеркалу, в центре которого мельтешило нечто непонятное, вращающееся столь стремительно, что взор не успевал ухватить деталей и лишь сигнализировал подсознанию, что там перемещается что-то крошечное, реагировать в принципе смысла не имеет, но на всякий случай лучше держать эту штуку в уме, а еще лучше пойти на кухню, взять мясной тесак и начать убивать всех, чьи имена начинаются на «Е»… Когда товар подносили к магическому зеркалу, раздавался пронзительный писк, который свидетельствовал, видимо, о том, что обитающий в зеркале элементаль поставил на товар свое незримое демоническое тавро. По окончании клеймения адепт протягивал жрецу какие-то мятые прямоугольные кусочки пергамента — видимо, прошения и молитвы божеству, касающиеся торгового ассортимента. Жрица принимала прошения, вкладывала их в странного вида механизм с железным ящиком, манипулировала клавиатурой и выдавала в обмен крошечный листок беленого папируса с текстом. Поскольку она ничего не писала на листке от руки, но лишь штамповала его при помощи своей машины, логично было предположить, что это стандартная сакральная формула данного святилища, вырезанная на нефрите и оттискиваемая на папирусах после предварительного прокатывания клише красящим составом, сваренным из тутовых ягод и сажи: «Отпущены тебе грехи твои, дитя, ступай и более не греши, мяфа», «666 Зверь» или «Уплочено; иди и помни, что за сии прекрасные товары отдаешь ты добровольно в бессрочную аренду Маммоне очередную частицу своей бессмертной души. Обмен товара производится только при наличии чека».
— Со всего мира свозят сюда товары, которыми непрерывно испражняются в регионах Маммона и его бесчисленные падаваны, — произнес Кани Мягкий Краб. — Качество товаров вполне соответствует способу изготовления. Тем не менее выдрессированные с детства адепты охотно их потребляют, через самое непродолжительное время извергают на помойку и потребляют новые, не в силах обходиться без оных.
— Убьем их всех? — деловито осведомился Унаги, разминая запястья. — В назидание?
— Нет, что ты! — Эби Сладкая Креветка схватила его за плечо. — Нельзя убивать в храме! Грех, грех! К тому же они и так уже серьезно наказаны, пробыв столько времени под влиянием эгрегора алчности. Это же настоящие адские муки! Пшли, пшли! — Она стала махать лапами, разгоняя молящихся, словно стаю голубей.
К Ике бочком подобралась ухоженная старушка с цифровой фотокамерой.
— Простите, — сказала она, — можно я с вами сфотографирую внука? Вы так забавно выглядите.
— Йомалаут, командир! — опешил Сырой Кальмар. — Нас снова обижают!
— Вот чорт, — расстроился Унаги. — Достаточно один раз никого не убить, и тебя уже не принимают всерьез. Куда катится этот мир?..
— Дядя, — старушкин внук постучал Ику по кирпичному корпусу, — а вы кого рекламируете?
— Так, все! — рассердился Кани. — Уйди отсюда, мальчик! — рявкнул он. — Подниметесь на второй этаж, — распорядился Мягкий Краб, когда старушка с внуком поспешили укрыться в кассах. — Святая святых всегда расположена у вершины культового сооружения — дабы быть ближе к объекту культа, а также максимально затруднить взбунтовавшейся черни или степным варварам доступ к священным сосудам и изготовленным из редкоземельных элементов культовым предметам. Какамму!
Кани и Эби поднялись наверх на лифте. Шахта лифта была изготовлена из какого-то прозрачного материала, поэтому пытливый идеальный наблюдатель вполне мог проследить весь процесс подъема, все этапы движения кабины, малейшие перемещения приводящих механизм в действие железных цепей и тросов, за которые, видимо, тянули находившиеся в подвале черные невольники — эфиопы и нумидийцы. Поскольку кабина лифта оказалась чрезвычайно узка для шести массивных существ, Шиитаке предпочел воспользоваться эскалатором, а Магуро и Унаги, опасаясь за сохранность не рассчитанных на их запредельный вес машин храма, взошли пешком по лестнице из полированного камня.
Доступ на второй этаж святилища, судя по всему, имел далеко не всякий смертный, ибо людей здесь по сравнению с нижним залом было немного. Потерявших от изумления дар речи големов окружали золото, редчайшее прозрачное стекло, ливанский кедр, слоновая кость и полированный каррарский мрамор. В центре зала, в залитом светом атриуме, стояли широким квадратом обтянутые дорогим белым сафьяном сиденья, дабы утомленный сложной инициацией неофит, уставший от земных забот адепт или согбенный старческой немощью почтенный иерофант могли без помех насладиться покоем в этом тихом уголке святилища. Откуда-то из-под купола струилась медитативная музыка. На стенах размещались цветные фрески, с невероятной степенью детализации изображавшие лики высоких богов. Эти существа выглядели вполне антропоморфными, но в десятки раз превосходили тех, кто толпился на первом этаже, красотою лица, совершенством телесных форм и изяществом одежд. Без сомнения, это были боги населявших Москву аборигенов, создавшие себе народ по образу и подобию своему, — общеизвестно, что копия никогда не превосходит оригинала. Высокие боги и богини часто были изображены прикрытыми минимумом тканей, они не боялись демонстрировать обнаженные руки и ноги, они радостно улыбались, носили стильные тонированные очки, имели чувственные губы, выразительные глаза, смелые модельные прически и гармоничный рельеф мышц, чем выгодно отличались от своих невзрачных, слепленных на скорую руку детей с первого этажа — кривоногих, бледных, унылых, с безжизненными волосами, необъятными целлюлитами и пивными животами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
