— Вот и Билл такой же, — заметил Эллери.
— А теперь послушайте, — начал Билл. — Оттого, что я увидел человека, вовсе не значит… — Он замолчал, покраснев.
Элла бросила на него удивленный взгляд.
— Ага, — буркнула она, — это, сдается, уже из романтического жанра. Неужели, Билл, мы имеем новый вариант Монтекки и Капулетти?
— Не глупи, — огрызнулся адвокат. — Вам обоим только и дай сделать из мухи слона. Девушка обручена и выходит замуж. Да и я ей не ровня. Я только…
Элла подмигнула Эллери. Билл сжал челюсти, махнул рукой и отвернулся. Элла поднялась и снова наполнила стакан. В комнате воцарилось молчание.
* * *
В зале суда было тесно. Пол Поллинджер строил обвинение с такой цепкостью и хладнокровием, будто процесс был чистой формальностью, и приговор уже предрешен. Хотя высокие окна и окна на потолке были открыты и вентиляторы работали в полную силу, в зале от такого количества народу нечем было дышать. Воротничок у Поллинджера намок; у Билла блестело потное лицо. Одна только Люси Уилсон за столом защиты, двоими полицейскими по бокам, будто не чувствовала жары. Кожа у нее была сухая и белая, словно естественные процессы в ее организме уже совсем прекратились. Она сидела не шелохнувшись, положив руки на колени, не сводя глаз с морщинистого лица судьи Менандера и стараясь избегать взглядов присяжных.
«К концу первого дня, — писал косоглазый репортер из «Филадельфия леджер», — прокурор Поллинджер еще раз продемонстрировал свой высокий профессионализм в делах об убийствах, освещая с неподражаемым мастерством все темные перипетии расследования.
Мистер Поллинджер вел линию обвинения очень напористо. В течение дня он в качестве свидетелей обвинения вызвал коронера Хайрама О'Делла, защитника Уильяма Энджела, начальника полиции Де Йонга, Гросвенора Финча из Нью-Йорка, Джона Селлерса, Артура Пинетти, сержанта Ханнигана, а также лейтенанта Дональда Ферчайлда из управления полиции Нью-Йорка. В ходе опроса этих свидетелей ему удалось определить мотив преступления, состоящий в обладании страховкой, представить первичные факты, выявленные при обнаружении тела, и ряд важных вещественных доказательств, в том числе половинки сломанной фигурки с радиатора «форда»-купе, принадлежащего, как утверждается, обвиняемой.
По мнению серьезных обозревателей, мистер Поллинджер нанес сокрушительный удар защитнику мистеру Энджелу, постоянно задававшему риторические вопросы и выдвигавшему возражения, когда добился внесения в протокол свидетельских показаний экспертов, касающихся отпечатков протекторов, оставленных на дорожке перед входом в хижину, где был убит Джозеф Кент Гимбол. Все послеобеденное время было посвящено прямому и перекрестному допросу сержанта Томаса Ханнигана из полиции Трентона, который первый обнаружил и отождествил отпечатки шин, начальника полиции Трентона Де Йонга, который нашел «форд»-купе, принадлежащий миссис Уилсон, и лейтенанта Ферчайлда. Лейтенант Ферчайлд является известным специалистом в области идентификации отпечатков автомобильных протекторов.
Выступая в качестве свидетеля обвинения, лейтенант Ферчайлд отвел все до единой яростные попытки мистера Энджела бросить тень сомнения на его обследование, подтверждающее основные показания сержанта Ханнигана. Нью-йоркский эксперт сравнил фотографии и гипсовые слепки следов протекторов на дорожке с реальными шинами «форда» миссис Уилсон, выставленными в зале суда.
— В случае поношенных автомобильных шин, — подытожил свои показания лейтенант Ферчайлд, — их можно с полной определенностью отождествить с отпечатками пальцев. Шины от разных машин, побывавшие в употреблении некоторое время, дадут на поверхности гипса совершенно различные следы. В данном случае шины были в употреблении несколько лет, и поверхность их испещрена множественными царапинами и порезами.
Я тщательно проверил следы машины обвиняемой, проехав по дорожке у места преступления в условиях, приближающихся к тем, что были в ночь убийства. И убедился, что данные шины оставляют на поверхности земли царапины, порезы, пробоины, потертости и тому подобное, идентичные следам на гипсовых слепках.
На вопрос мистера Поллинджера, какие из этого следуют выводы, лейтенант сказал:
— По моему мнению, нет ни малейших сомнений, что отпечатки, продемонстрированные на фотографиях и слепках, принадлежат четырем шинам, выставленным в зале суда в качестве вещественного доказательства.
Попытка со стороны защиты инсинуировать показания свидетеля утверждением, что «четыре шины, выставленные в качестве вещественного доказательства в зале суда, не являются шинами с автомобиля миссис Уилсон, а представляют собой умышленную подмену, совершенную полицией штата», была эффектно опровергнута мистером Поллинджером при повторном допросе».
* * *
— Еще не вечер, — сказал Билл Энджел, обращаясь к Эллери Квину вечером третьего дня процесса, когда они сидели в номере Билла в «Стейси-Трент». Билл был в майке и ополаскивал холодной водой разгоряченное лицо. — Уф! Сделай себе выпить, Эллери. Содовая на шкафчике, есть также имбирный эль. Что предпочитаешь?
Эллери со стоном сел. Его льняной костюм был измят, лицо покрыто пылью.
— Спасибо, не хочу. Я уже выпил какую-то гадость там, внизу. Расскажи лучше, что с разбирательством.
Билл взял полотенце.
— Все как обычно. Хотя, сказать по правде, я уже начинаю немного нервничать. Поллинджер не может не понимать, что с тем материалом, который он представляет, ему нечего надеяться на обвинительный приговор. А ты где шлялся весь день?
— Вот именно, шлялся.
Билл отшвырнул полотенце и надел свежую рубашку.
— О! — промычал он. На его лице читалось явное разочарование. — И на том спасибо, что вообще вернулся. Эта чехарда, должно быть, все твои планы рушит.
— Ты не понял, — вздохнул Эллери. — Я ездил в Нью-Йорк, чтобы кое-что разнюхать для тебя.
— Эл! Ну и что?
Эллери полез в карман и извлек оттуда толстую пачку документов. Это была официальная распечатка дня допросов свидетелей.
— Вообще-то все это выеденного яйца не стоит. Были у меня кое-какие мыслишки, но оказались ерундой. Ты не возражаешь, если я быстренько просмотрю отчет? Хочу быть в курсе того, что происходило без меня.
Билл кивнул с кислым видом и, закончив одеваться, вышел. Эллери погрузился в чтение протокола.
Билл поднялся на лифте на седьмой этаж и постучал в дверь номера 745. Дверь открыла Андреа Гимбол.
Молодые люди сильно смутились, и на какой-то миг лицо Билла стало таким же бледным, как кожа девушки. Она была одета в простенькое платье с высоким воротником, застегнутым жемчужной брошью. Впечатление от выражения ее лица было столь сильным, что на какой-то миг Биллу показалось, что Андреа страдает. Под глазами у нее были темные круги, и вся она выглядела больной, когда стояла вот так, прислонившись к дверному косяку, словно силы совсем покинули ее.
— Билл Энджел, — с трудом проговорила девушка. — Это… это сюрприз. Не зайдете?
— Заходи, Билл, заходи, — раздался из глубины комнаты голос Эллы Эмити. — Прямо настоящая вечеринка!
Билл помрачнел как туча, но в номер вошел. Его глазам предстала гостиная, полная цветов. В самом большом кресле со стаканом и сигаретой сидела, развалясь, Элла Эмити. С подоконника на него взирал долговязый Берк Джоунс, его рука на перевязи была нацелена на Билла как знак опасности.
— О, простите! — Билл остановился на пороге. — Я как-нибудь в другой раз.
— О, никак светский визит, — пробасил Джоунс, — а я-то думал, вы, ребята, по другую сторону забора.
— У меня дело к мисс Гимбол, — холодно сообщил Билл.
— Да не смущайтесь. Здесь друзья, — сказала Андреа, слабо улыбаясь. — Садитесь, мистер Энджел. У меня как-то не было возможности… да… все было немного странно, правда?
— Разве? — с растерянным видом переспросил Билл, усаживаясь и недоумевая, что он здесь вообще делает. — А ты тут зачем, Элла?
— Маленькая Элла не сидит без дела. Вот смотрю, как живет другая половина. Может, получится материал, кто знает. Мисс Гимбол была мила, а вот мистер Джоунс считает, что я пришла что-то вынюхивать, так что все высший класс. — Репортерша рассмеялась.
Джоунс слез с подоконника и выпрямился во весь рост.
— Почему вы никак не оставите нас в покое? — с некоторой досадой бросил он. — Раз мы такие бяки, ну и оставьте нас торчать в своей дыре.
Андреа уставилась на свои ладони.
— Не понимаю, Берк, ты что, против?
— Против! Против! Против чего? — Молодой человек шагнул к двери в другую комнату, распахнул ее и с грохотом захлопнул за собой.
— Какие мы капризные, — пропела рыжеволосая Элла. — Дружок не в духе. Его нужно воспитывать и воспитывать, дорогая. Но вообще-то он милашка. — Она поднялась, допила содержимое стакана, одарила их соблазнительной улыбкой и лениво удалилась.
