– Очнулся? – ласково спросил воевода. Эврил молча кивнул, оправляя кафтан.
– А вы что выпялились? – гаркнул Тауторикс, заставляя себя забыть о боли в ноге. Многие его бойцы были ранены куда серьезней. – Наших раненых – собрать, перевязать, залечить – это, Блейн, к тебе относится! А это гнездо лиходейское… – он помолчал, оглядывая развалины лагеря, – выжечь, чтобы и следа от него не осталось!
* * *
Майор Кобзев растерянно поддел носком башмака обгорелую доску. Та, скрипнув, переломилась пополам.
– Как это могло произойти? – спросил он, не обращаясь ни к кому.
Над пепелищем витал острый запах гари.
– Неизвестно, – ответил капитан Перовский, напрягаясь.
Гэбист резко обернулся к нему.
– Что значит – неизвестно? – поинтересовался он. – Тренировочный лагерь был укреплен почти так же, как наша база.
– Именно «почти», – ответил Перовский. – Не было ни сигнализации, ни нормальных караулов… на здешних чурок надежды мало. Но минные поля… я не представляю, как они их преодолели.
– Они их не преодолевали, – поправил навязавшийся в компанию гэбисту Вяземский. Кобзев от его общества пытался всячески отделаться, но полковник настоял, желая посмотреть, как самодовольный кагэбэшник сядет в лужу.
– А что же – перелетели? – саркастически осведомился Кобзев.
Вяземский покачал головой.
– Взорвали, – отозвался он. – Все мины, заложенные на дороге, сдетонировали. Подозреваю, это сделал кто-то из их чародеев.
Кобзев открыл было рот и захлопнул снова. Сказать ему было нечего. Самый подлый из всех придуманных человеком видов оружия оказался вдруг ошеломительно бесполезным, и что с этим делать – гэбист пока не понимал.
– А когда их дружинники проникли в лагерь, началась бойня. Хотя как им удалось это, не понимаю и я, – продолжил Вяземский. – Наши… бойцы народно-освободительной армии запаниковали и ломанулись в лес – кое-кто прямо через минное поле, вон до сих пор лежат.
– Да это просто… я их… – От возмущения и гнева у Кобзева язык отнялся. – Паразиты!.. Помещичьи суки!..
– С какой стати? – с горьким злорадством поинтересовался Вяземский.
– То есть как? – бросил сгоряча гэбист. – Они убили троих наших офицеров… Тела уже нашли?
– Два, – коротко отозвался Перовский. – Третьего ищем… он мог оказаться под завалами.
– Они были в своем праве, – ответил полковник. – Мы находимся за границей Бхаалейна, за границей Империи. Здесь не действуют их законы. Владетель обещал не трогать наших ребят только в своих землях. И все! А ваши офицеры, – гэбист обратил внимание на это презрительное «ваши», точно убитые инструктора внутренних войск делали не одно дело с Вяземским, – попались под горячую руку.
Мысленно Кобзев трижды проклял свой длинный язык, заставивший его прилюдно откреститься от излишне ретивых борцов за социальную справедливость. Если бы он взял ответственность на себя, этого не случилось бы… «Да, – напомнил внутренний голос, – местные всего лишь разорвали бы с таким трудом достигнутый договор и, скорее всего, напали бы на базовый лагерь. И еще неизвестно, чем бы это кончилось». Нет, тогда у ворот он выбрал меньшее из зол…
– Я им этого так не оставлю! – прорычал он вполголоса – скорее, чтобы выпустить пар. Но Вяземский услышал.
– И что вы намерены предпринять, товарищ майор? – осведомился он.
– По меньшей мере потребовать объяснений от этого… разжиревшего кровососа, – буркнул Кобзев.
– Он ответит, что наши люди зря полезли в лагерь лесных разбойников, – холодно ответил Вяземский. – И будет со своей точки зрения прав. Нас предупреждали.
«По крайней мере, ты не сказал «вас», как собирался», – зло подумал гэбист.
– Не знаю, с кем здешние жители имели дело прежде, – продолжал полковник, не замечая, как мрачнеет Кобзев, – но они разработали действенный способ борьбы с идеологическим противником. Их закон – это единое целое. Все, что нарушает закон… ставит нарушителя вне закона. Он уже не человек, а враг. Оспорить закон – значит выйти из-под его опеки.
– Рано или поздно им придется признать превосходство коммунистической идеологии, – процедил Кобзев. Ему и самому неловко было сыпать затверженными оборотами посреди пепелища, но слова имели над ним власть – вернее, были воплощением той власти, которой гэбист служил.
– И на признавших ополчатся остальные, – Вяземский обвел взмахом руки руины лагеря. – Как здесь.
Он помолчал.
– До тех пор, покуда мы хотим поддерживать мир с эвейнцами, – промолвил он, – мы должны играть по их правилам. Как бы это ни было противно нам или нашим… принципам.
– И все же я заставлю здешнего помещика, или кто он у них, извиниться, – прошептал Кобзев. – Я не могу и дальше списывать наших людей на неоправданные потери.
Вяземский пожал плечами.
– Как бы вам не пришлось об этом пожалеть, товарищ майор, – ответил он и тут же поправился: – Нет… как бы жалеть не пришлось нам.
* * *
– Коун Раатхакс! Коун Раатхакс!
Управляющий оторвался от придирчивого осмотра, которому подвергал лубяные лукошки с ягодами.
– Пирри! – укорительно пропыхтел он. – Или тебе не говорили было, что…
– Придворный под рукою почтенного владетеля ходить должен неспешно, речи вести угодно и держать себя почтительно, – оттараторил мальчишка. – Все помню, вот! А только из лесу гробы железные выехали! Со стен за воеводой послали и за вами!
– А владетеля известили, олухи? – воскликнул управляющий, коротким взмахом десницы дозволяя нести лукошки по назначению – на замковую кухню.
– Как же не можно, коун? – возмутился Пирри, от избытка чувств хватая почтенного управляющего за рукав. – Первым делом… к нему этот, лопоухий побежал…
Коун Раатхакс отцепился от излишне настырного воспитанника и отвесил ему несильный учительный подзатыльник.
– Тебе сколько раз повторять надо, что к товарищам надо относиться с подобающим уважением, шкодливый отрок? – строго поинтересовался он. – Тем более к тем, кто не может требовать его по праву рождения, как некоторые шалопаи?
– Хорошо, хорошо, коун, – отмахнулся мальчишка.
Управляющий подозревал, что Пирри в очередной раз пропустил его слова мимо ушей, но времени устроить ему выволочку не было.
– А теперь, Пирренакс ат-Рахтаварин, можешь отвести меня, куда намеревался, – проговорил он, скрывая улыбку.
Мальчишка был младшим из внебрачных детей владетеля, и детская наивная гордость своим происхождением еще не выветрилась из его буйной головы. Ничего, постарше станет – успокоится и поймет, что способности важнее древности и важности рода. Сам Раатхакс усвоил это намного раньше… но ему было проще – ему не застил глаза сильный дар, как этому, на удивление таланному мальчишке. Как и все Бхаалейны, управляющий кирном был по природе своей движителем, но едва ль могучим – не анойя, конечно, но к тому близко.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
