Вторым важным фактором возникновения современного расизма было появление понятия “расы” как такового. Расистские взгляды существовали во многих культурах и притом уже давно. Известны, например, китайские хроники четвертого века, описывающие варваров, “чрезвычайно похожих на обезьян, от которых они и произошли”[219]. Однако само понятие “расы”, обозначающее набор наследственных черт, пришло из европейских учений восемнадцатого-девятнадцатого веков. “Отцом современного расизма” иногда называют графа Жозефа Артура де Гобино (1816–1882), поскольку он провозглашал идеи, ставшие популярными во многих кругах. Гобино утверждал, что существуют три расы: белая, черная и желтая. Белая раса обладает более высокими умственными, моральными и волевыми качествами. Именно эти врожденные черты лежат в основе распространения западного владычества во всем мире. Черные — наименее способные из трех рас. По своему уровню они близки к животным, низкоморальны и эмоционально неустойчивы.
Идеи де Гобино и других, имеющих подобные взгляды, первоначально предлагались просто как научные теории. Позднее они оказали влияние на Адольфа Гитлера, который, как мы отмечали ранее, использовал их как часть идеологии нацистской партии. Представление о “превосходстве белой расы”, несмотря на полное отсутствие фактических оснований, и сегодня остается ключевым моментом белого расизма. Например, это одно из программных положений американского Ку-Клукс-Клана.
Третья причина возникновения современного расизма кроется в эксплуататорских отношениях, которые европейцы установили с небелыми народами. Работорговля не могла бы существовать, если бы среди европейцев не было широко распространено мнение о принадлежности негров к низшей, возможно, полуживотной, расе. Расизм оправдывал колониальное владычество над небелыми народами и лишение их политических прав, которых сами белые добились у себя на родине. Используя ранее упомянутую концепцию, мы можем сказать, что расизм сыграл важную роль в установке барьеров между европейцами, обладавшими властью, и небелыми народами, подвластными им.
Расистские настроения европейских колонистов практически всегда принимали более враждебные формы по отношению к черным, чем к другим небелым. Например, первые английские поселенцы в Северной Америке ставили негров гораздо ниже индейцев. Первоначальное отношение к индейцам определялось не расовыми, а скорее культурными факторами, их воспринимали как “нецивилизованных” или “дикарей”, но не как низшую расу. Только позднее многие колонисты стали все-таки рассматривать индейцев как особую расу, лишенную качеств, присущих белым. Но эта точка зрения никогда не была выражена так явно, как в случае с неграми. Томас Джефферсон, отстаивая “американизацию” индейцев, имел в виду их обучение христианским ценностям. Сравните это с его отношением к черным. Негры, писал он, “по силе памяти равны белым, по рассудку — гораздо ниже”, добавляя, что “по воображению они тупы, безвкусны и ненормальны”[220].
Отношения между белыми и небелыми зависели от характера колонизации; влияли на них и культурные различия между самими европейцами. Чтобы показать эти различия, рассмотрим расовые отношения в Бразилии, США и Южной Африке, а затем перейдем к более подробному анализу расовых и этнических отношений в Великобритании.
Этнические отношения в исторической перспективе: несколько примеров
Сравнение этнических отношений, сложившихся в различных обществах, показывает, каким образом предрассудки и дискриминация связаны с типами исторического развития. Бразилию иногда упоминают как страну, свободную от этнических предубеждений между белыми и черными, хотя, как мы увидим, это не совсем точно. Южная Африка, напротив, — страна, в которой предрассудки и дискриминация приняли крайнюю форму, а сегрегация чернокожего и белого населения установлена законом.
Этнические отношения в Бразилии
К середине девятнадцатого века, к концу эпохи работорговли, в Бразилию было привезено чуть меньше 4 миллионов рабов. В Соединенных Штатах в это время было около миллиона чернокожих, и представителей различных африканских культур, как правило, доставляли в разные места; в то же время в Бразилии невольников, происходивших из одной местности, обычно держали вместе. Таким образом, они могли сохранять свою оригинальную культуру в большей степени, чем их собратья в Соединенных Штатах. В Бразилии рабам разрешалось жениться и без одобрения хозяев, единственно при условии, что рабы по-прежнему будут на них работать; супруги не могли быть проданы по отдельности. Нередкими были сексуальные контакты между белыми мужчинами и рабынями. Их дети часто получали свободу, а иногда становились полноправными членами белой семьи. Окончательная отмена рабства произошла в 1888 году, однако еще задолго до того белые привыкли к существованию свободных негров.
После отмены рабства многие чернокожие бразильцы переехали в города. Большинство из них жило тогда (и живут сегодня) сравнительно бедно, однако никто не лишал их права вступать в профсоюзы, а некоторым удалось добиться богатства и власти. Существует популярная бразильская пословица, которая гласит:
“Богатый черный — белый, а бедный белый — черный”. Здесь очень точно схвачены и относительный расовый либерализм в Бразилии, и тот факт, что “белизна” все же идентифицируется с некоторым превосходством. Высшие позиции во всех сферах общества по-прежнему занимают в основном белые.
Долгое время бразильцы рассматривали свою систему расовых отношений в розовом свете, подчеркивая позитивные отличия от более жесткой системы в США, но в 1960-х и 70-х годах, когда движение за гражданские права американских негров набрало силу, сравнение стало уже не в пользу Бразилии. В начале 1960-х годов бразильский конгресс принял закон, запрещающий дискриминацию в общественных местах. Это случилось после того, как чернокожая туристка из США Кэтрин Данэм обратилась к властям с жалобой на администрацию отеля в Сан Пауло, где ей отказались предоставить номер. Этот закон, однако, был не более чем символическим жестом, поскольку правительство не предприняло никаких усилий к выяснению истинных масштабов дискриминации.
Большинство наблюдателей соглашаются, что подобная дискриминация в Бразилии достаточно редка, хотя правительственных программ, направленных на улучшение социальных и экономических возможностей небелого населения, немного. Вера бразильцев в “отбеливание” несколько противоречит тому, что черные по-прежнему сосредоточены в основном в беднейших слоях общества. Тем не менее, Бразилии пока что удавалось избегать периодических линчеваний и расовых волнений, подобных тем, что пронизывают историю Соединенных Штатов, а также любых крайних форм расовых предрассудков[221].
Социальное развитие Южной Африки
Первыми европейскими поселенцами в Южной Африке были голландцы. Столкнувшись с нежеланием местного населения работать на европейских предприятиях, они начали ввозить большие партии рабов из других стран континента и из голландской Ост-Индии. Позднее доминирующее положение в Южной Африке заняли британцы, которые в 1830-х годах положили конец рабству. Вначале деление на белых и коренных африканцев не было таким абсолютным, как это появилось позднее. После отмены рабства для черных были введены неизвестные им ранее налоги, которые побудили многих из них наниматься на работу к европейцам, и молодые африканцы были вынуждены искать оплачиваемую работу вне дома, чтобы заплатить налоги. Сформировалась система “мигрантского труда”, определившая последующее развитие южноафриканской экономики. Многие африканцы нанимались на золотые и алмазные прииски и жили в специальных лагерях, удаленных от мест, где жили европейцы. Так постепенно сложилась система сегрегации, позднее закрепленная законом[222].
Согласно системе апартеида (что означает раздельное развитие), введенной после Второй мировой войны, население Южной Африки подразделяется на 4 “регистрационные группы”: 4,5 миллиона белых потомков европейских иммигрантов, 2,5 миллиона так называемых “цветных”, чье происхождение восходит к более чем одной “расе”, 1 миллион потомков выходцев из Азии и 23 миллиона чернокожих африканцев.
Южную Африку отличают от остальных индустриальных стран не только и не столько громадные диспропорции в благосостоянии и в возможностях, — они есть и в других странах. Главное — это освященные законом резкие и всеобъемлющие контрасты, разделяющие белых и всех остальных.
Элитарные галантерейные лавочки и роскошные торговые улицы, тихие, утопающие в зелени кварталы, уютные, ухоженные садики и другие красоты — непременный атрибут богатых жилых кварталов для белых… Тем более невероятный контраст им составляет неизменное унылое запустение черных пригородов и гетто. Оазисы относительного богатства встречаются и здесь, но это скорее исключение, чем правило. Чередование одних и тех же образов — неприветливые пыльные улицы, босые неряшливые дети, нескончаемый поток усталых, измотанных дневной работой людей, мрачные взгляды — вот подлинное лицо депривации. Для пригородов повседневная жизнь — это бесконечная жестокая и безнадежная борьба за выживание.[223]
