Зеклер все-таки удалось от вас уйти! И никогда больше вы не завладеете ею! Потому что она под моим личным покровительством!
— Ха! Вы содержите ее в тесной со всех сторон запертой камере! Хорошая идея. Я сам мог бы до того же додуматься. Всегда под рукой, как только засвербит между ног.
— Я лечу Фрею Зеклер от сифилиса.
— Ага, кто бы поверил!
— У нее сифилис, надеюсь, был сифилис. Потому что я принял все необходимые меры. А вы, господин городской медикус, если не успели изнасиловать ее, можете возблагодарить Бога — тогда вторая чума обошла вас. А что обе другие женщины были здоровы, вы уверены?.. А если хоть одна из них была заражена «французской болезнью», то и вам сейчас не позавидуешь. Тогда вы поражены тем же недугом.
При последних словах Лапидиуса Гесселер невольно схватился за детородный член, однако быстро натянул на лицо прежнюю маску.
— Мы не заразились, Лапидиус.
— Это еще надо посмотреть. Вы же втроем упражняетесь над женщиной. Наверное, господин городской медикус, для вас как никчемного мужчины составляет особое наслаждение наблюдать за половым актом других? Бедная Гунда Лёбезам, корзинщица, ей не представилась такая возможность, как Фрее, бежать от вас. Ну, скажите, не полагаясь на силу своих глаз, вы увеличили ей дозу дурманящего напитка? Как подло, как вероломно, какие иезуитские методы! И вы положили тело Гунды под повозку Фреи Зеклер. Помогло вам это? Нет! Фрею до сих пор не сожгли, как ведьму на костре. И это несмотря на то, что вы предусмотрительно вырезали на лбу несчастной корзинщицы буквы «F» и «S». «FS», как Фрея Зеклер.
Гесселер рассмеялся ему в лицо.
— Скажи, находка, а? Двойной смысл. Это делает загадку еще занимательней. «F» и «S», Filii Satani, сыны дьявола! Просто картинки на триптихе Фирбуша, да при том же еще и приговоренные архангелом. Ну уж нет! Я отомстил ему собственной рукой! Я перерезал шею архангелу! И сыны дьявола восстанут! В нас воскресение!
— Да знаю я все это, скучно. Побережем наше время, не заставляйте меня входить в подробности. Давайте ближе к вашим дьявольским убийствам. Вы позаботились о том, чтобы голова незнакомой мертвой женщины нашла себе место над моей дверью. Прекрасно. Только тем самым вы погубили себя, ибо отверстия в черепе привели меня сюда.
— Где вы всецелостно принадлежите мне. — Глаза Гесселера сузились. Они буквально сверлили глаза Лапидиуса. — О чем мы все говорим! Забудьте все, что привело вас сюда! Забудьте. Все это мелочи, мелочи, яйца выеденного не стоят, не стоят. Ничего и не было, ничего не было. Забудьте, забудьте…
Голос Первого сына дьявола звучал ласково и требовательно. И обволакивающе. Лапидиусу стоило труда не поддаться ему. Он попытался отвести глаза, но ему не удалось. Взгляд присосался к нему, как насос, глаза отделились от всего плотского и жили теперь сами по себе.
— У нас впереди чудное время, Лапидиус, чудное время, время восторга, время исполнения желаний… лучшие женщины будут твоими, только твоими, только твоими. Они отдадутся тебе, и ты на них справишь свою нужду, как на Марте, как на Марте. Марта прекраснейшая женщина в мире, она прекрасна, молода, ее кожа гладкая и чистая, а лоно подобно бутону розы, бутону розы. И ты возьмешь ее, и будешь четвертым сыном дьявола. Возьмешь, возьмешь… и будешь… Хочешь быть четвертым?..
— Дркх, — Лапидиусу стоило нечеловеческих усилий противостоять этим глазам.
— Хочешь быть четвертым сыном дьявола?
— Ддх, нет! Нет! Нееет! — Лапидиус крикнул во всю силу легких. И с каждым «нет» он словно стряхивал с себя путы дьявольского соблазна, как пыльцу. — Верни Марту в себя!
Первый сын дьявола снова попытался воззвать к силе своих глаз. Но потерпел неудачу. Лапидиус более не подчинялся ему.
— Сделай это! Приказываю тебе!
Гесселер задохнулся от негодования:
— Ты? Кто ты такой, чтоб приказывать мне?! Я… я… прикажу тебя бить, ты, дистиллят глупости!
Горм и Фетцер приняли угрожающие позы.
Лапидиус отскочил на шаг в проход.
— Вы не оставляете мне выбора. — Он полез под плащ и вытащил мушкет. Прекрасное оружие, вычищенное и налаженное, которое ему передал Тауфлиб по вечеру. Не медля, он выстрелил в потолок над Гесселером. Малые и большие осколки скалы посыпались на дьявола.
Медикус заорал не своим голосом. С его физиономии стерлись последние следы высокомерия и заносчивости. Но ненависть осталась.
— Вы совершили ошибку! Это был ваш единственный выстрел, а теперь Фетцер и Горм убьют вас, прежде чем вы сумеете перезарядить!
— Ошибаетесь! — Лапидиус отбросил мушкет через плечо, распахнул плащ и показал два пистолета за поясом. Один из их он вытащил, откинул крышку полки и взвел курок. Положив на него палец, он воскликнул: — Отзови своих подручных и освободи Марту или перестреляю вас всех, как бешеных псов!
— Ха-ха! На что ты рассчитываешь? Нас трое, а у тебя только два выстрела.
— И первый — твой! Так?
Гесселер против воли отозвал своих сатанинских братьев.
— А теперь верни Марту в этот мир!
Первый сын дьявола со злобой кивнул. Его челюсть задвигалась.
— Ну, ну, — прошипел он. — Думаешь, победил, Лапидиус? Как бы не так! — он повернулся к служанке. — Марта, когда я скажу «сейчас!», ты проснешься… Сейчас!
Марту пробила дрожь. Наконец, она дернула головой и огляделась. В ее глазах проступило узнавание, и с узнаванием пришел ужас. Она вскрикнула:
— О Боже, Боже! Чё тако творится…
Судорожно она сдвинула ноги, перекрестилась и запричитала, подгоняемая срамом:
— О Боже, Боже, чё тако творится, дак как жа тако…
Лапидиусу удалось перекричать ее:
— Марта! Вставай, быстро!
Марта чуть не захлебнулась:
— Вы? Вы, хозяин? Это право вы? Чё тако…
— Давай, давай! Подымайся! А вы трое… оставайтесь, где стоите! На пол! Руки за голову! — Лапидиус недвусмысленно повел дулом пистолета. Наконец они сообразили, что лучше выполнить, чего от них требовали. Гесселер показал пример. Горм и Фетцер последовали за ним.
— Свяжи им руки, Марта! Быстро! Веревки хватит!
Марта уже полностью очнулась.
— Ага, хозяин, а как жа! Господи-помилуй-как токо скажу все-Трауте-Шотт-дак-не поверит…
Пока она причитала, ее руки следовали указаниям Лапидиуса. Они связали Фетцера, за ним Горма… А когда дотянулись до Гесселера, все и произошло.
Первый сын дьявола прыгнул и бросил в пламя костра какой-то порошок. Лапидиус даже не успел сообразить, откуда тот его взял, потому что над костром поднялся огромный огненный шар, который ослепил его. К тому же раздался оглушительный хлопок. Марта закричала. Запах серы перекрыл аромат фимиама. Когда Лапидиус проморгался, не поверил своим глазам: медикус воистину провалился сквозь землю. В его голове кружила карусель. Гесселер не
