Иногда он говорил слишком много и это немного надоедало. Но иногда я обожал, когда мы так много разговаривали. — Мы почти сделали это, Ари. Мы почти надрали всем там задницы.
— Это что, Данте притворяется Ари?
— Знаешь, я иногда разговариваю как все, с кем ты пересекаешься в коридоре.
— Что ж, это очень плохо.
— Просто помолчи. Я говорю о том, что мы почти справились с фигнёй, которая называется старшая школа, и я так чертовски взволнован. Прощай, Католическая школа для мальчиков.
— И я слышу это от парня, которому нравятся парни.
— Не парни из собора. Мне нравится парень, который ходит в старшую школу Остина.
— Расскажи мне о нём.
— Не-а. Я не рассказываю о своих похождениях.
— Я сейчас повешу трубку.
— Я схожу с ума по тебе.
— Да, да, ты просто сумасшедший.
На самом деле, это я был сумасшедшим. Я сходил с ума по нему. Или как какая-нибудь женщина в кино. Они без ума от парня, в которого влюблены. По уши влюблены. Да. Это было выражение, которое, я думаю, я понимал. Видите ли, любовь неподвластна разуму, это состояние, которое наполняет всё тело штукой, которая зовётся желание. Или хотение. Или ещё чёрт знает как вы хотите это называть. И она сводит тебя с ума от желания. Или просто сводит с ума. Или ты становишься простым сумасшедшим. Я был сумасшедшим. Я был. Я признаю.
И ещё кое-что, я сходил с ума от горя. Я знаю, это прозвучало как плохо написанная фраза из мыльной оперы. Но это была херова правда. Да. Я каждый день просыпался с мыслями о моём отце. Так что стабильность во мне была благодаря моей сумасшедшей влюблённости. Вот это правда безумие.
Шесть
ПОСЛЕ ШКОЛЫ, ПОКА Я подходил к своему грузовичку на парковке, я увидел, что Сьюзи, Джина и Кассандра ждут меня.
— Не слоняйтесь без дела, — сказал я.
— Позвони копам, — сказала Сьюзи.
— Легко.
— Что за повод?
— Ты опять от нас уходишь, — сказала Джина.
— Нет. Честно. Мне просто грустно.
— Ладно, — сказала Кассандра, — Мы понимаем. Но изолируя себя от мира ты не залечишь боль.
— Я знаю.
— Хорошо. Сегодня пятница, как насчёт сходить на пастбища и купить по бургеру в Чаркоэлере?
— Конечно, — сказал я.
— Ты даже не попытался изобразить энтузиазм.
— Живём один раз, — сказал я.
— Так точно.
— Так мы в деле?
— Да, я готов.
А затем они сделали то, что я ожидал. Они поцеловали меня в щёку и обняли меня. Одна за другой.
— Я умру от такого количества поцелуев и объятий.
— Ну, если бы мы собирались тебя убить, то просто придушили бы.
— Вот это уже откровеннее, — сказал я.
— Любовь ещё никого не убила.
— Вам виднее. Я видел, что они не дадут мне барахтаться в горе. Тогда я почти ненавидел их за это. Я запрыгнул в свой грузовичок. — Увидимся вечером, — сказал я. И я помахал. А как только я отъехал, я почувствовал слёзы и я подумал, Может кто-нибудь, пожалуйста, закрыть вентиль?
Семь
КАК ТОЛЬКО ТРИ МОИ ПОДРУГИ оставили меня в покое, я включил зажигание и поехал. Я обнаружил, что еду в пустыню. Казалось, не я веду грузовик. Больше было похоже на то, словно грузовик вёл меня туда.
Я припарковал грузовичок в том же месте, где всегда парковал его. Я просто сел здесь. Я представлял моего папу, курящего сигарету. Я представлял его голос, когда он говорил мне прекратить наказывать себя. Я представлял его взгляд, когда он умер. Так много любви в тех глазах, которые я больше никогда не увижу. Я не знаю, сколько я там просидел. Но было уже темно. Солнце давно зашло.
— Папа, папа. Почему Бог забрал тебя, когда ты был мне так нужен? Скажи, почему. Я не понимаю. Я ненавижу, ненавижу ёбаную вселенную. И вселенная ненавидит меня. Ненавидит меня, ненавидит меня, ненавидит меня.
Я слышал, как говорил те слова и говорил другие слова.
Словно я покинул своё тело и в нём жил кто-то другой, в моём теле. Но потом я вернулся — и потом снова покинул. Я вышел из грузовика и сел на пустынную землю и прислонился спиной к бамперу.
В небе пустыни сверкали молнии и начался дождь. Он лил, как из ведра. Дождь смешался с моими солёными слезами. Я поднялся, чтобы вернуться в грузовик — но я почувствовал, как упал на колени. Папа, папа.
Я был абсолютно один в мире.
Ничего, только я и пустынный дождь.
И моё разбитое сердце.
— Ари! Ари! — Я узнал этот голос. Я узнал этот голос. Этот голос был лучше моего.
— Данте? — прошептал я.
— Ари!
Я почувствовал, как он поднял меня на руки.
Я слышал знакомые голоса. Девчачьи голоса. Женские голоса. И они всё повторяли моё имя снова и снова и повсюду была любовь. Везде была любовь. И я хотел потянуться и взять её. Но я не мог двигаться.
Восемь
Я ЧУВСТВОВАЛ, ДАНТЕ ОБНИМАЛ МЕНЯ, пока горячая душевая вода ударялась о мою кожу. Я посмотрел на него. Я не знаю, какой у меня был вид. Он просто шептал моё имя. И я знаю, что я улыбался.
Девять
Я ПРОСНУЛСЯ И УВИДЕЛ, как солнечный свет льётся в комнату через окно. Я подумал о том утре, том летнем утре, когда я встретил Данте. Солнечный свет сквозил в это же окно и я ощупал ногой деревянный пол, пока я слушал — La Bamba. Казалось, тот день произошёл в другой жизни. С другим мальчиком, у которого было такое же имя. И точно так же, это произошло с другим мальчиком. Теперь я был другим. Я оставил того мальчика в прошлом. Я попрощался с ним. И я всё ещё приветствовал молодого мужчину, которым я стал.
Но у молодого мужчины, которым я стал, не было отца. Нет, это была неправда. У меня всегда был отец. Мне просто нужно искать его там, где он жил теперь. В моём сердце.
Десять
МАМА ВОШЛА В мою комнату. Она села на мою кровать. — Я знаю, ты грустишь. Но бывают моменты, когда тебе нужно думать о других, Ари. Тебе нужно перебороть свои собственные боли и думать о других. Ты можешь утопать в своих горьких слезах или можешь смотреть в небо.
