сошли с ума, но не настолько, чтобы пытаться высадиться здесь.
– Но они могут высадить здесь шпионов. А может быть, к этому берегу прибьет какой-нибудь небольшой десантный корабль.
– А по-моему, нас послали сюда потому, что мы не способны защищать вероятные места высадки.
Через два дня к ним прибыл сердитый инспектирующий генерал с несколькими штабными офицерами и Ритчи-Хуком; на перевозку этих важных персон было выделено три автомашины. Гай показал им свои пулеметные окопы, расположенные так, чтобы прикрыть все протоптанные купальщиками тропинки на берегу. Инспектирующий генерал встал спиной к морю и посмотрел на берег.
– Сектор обстрела не очень-то велик, – заметил он.
– Но, сэр, мы ожидаем противника не с этого направления.
– Необходимо организовать круговую оборону.
– А вы не считаете, генерал, что их здесь маловато для такого участка? – спросил Ритчи-Хук. – Они прикрывают полосу, на которой следовало бы расположить не менее батальона.
– Парашютисты – это сущие дьяволы, – сказал генерал. – Запомните хорошенько. Позиции надо удерживать до последнего человека и последнего патрона.
– Есть, сэр, – сказал Гай.
– Ваши солдаты хорошо понимают это?
– Так точно, сэр.
– И запомните, ни в коем случае не говорите им: «Если появится противник». Надо говорить: «Когда появится противник». Противник будет здесь. В этом месяце. Понимаете?
– Так точно, сэр.
– Ну что же, я полагаю, мы все посмотрели.
– Можно мне сказать несколько слов, генерал? – спросил аккуратный молодой штабной офицер.
– Да, разведчик, пожалуйста.
– Члены «пятой колонны», – многозначительно сказал офицер разведки, – это ваша особая задача. Вам, конечно, известно, что они натворили на континенте. То же самое они сделают и здесь. Считайте подозрительным любого: приходского священника, деревенского торговца, фермера, предки которого жили здесь сотни лет, – всех, кого никак нельзя заподозрить с первого взгляда. Ищите подающих по ночам сигналы: световые, радиокоротковолновые и другие. И еще – информация лично для вас. Она предназначена для офицеров не ниже командира взвода. Нам удалось установить, что на телеграфных столбах ставят знаки, указывающие вторгающимся частям направление движения к местам встреч. Маленькие металлические номерки. Я сам видел их не раз. Снимайте такие номерки и докладывайте в штаб, если обнаружите их.
– Хорошо, сэр.
Три автомашины уехали. Когда были произнесены эти последние ободряющие слова о телеграфных столбах, Гай находился на позиции взвода де Саузы. Здесь шоссе почти упиралось в прибрежные скалы. Как только генерал уехал, Гай и Брент отправились на позицию следующего взвода. По пути они насчитали не менее десятка телеграфных столбов с маленькими металлическими номерками.
– Все телеграфные столбы пронумерованы почтовым отделением, – сказал Брент.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
Добровольцы из местной организации гражданской обороны, помогавшие алебардистам осуществлять ночное патрулирование района, донесли, что часто наблюдали, как члены «пятой колонны» подавали световые сигналы карманными фонариками. Об одном из таких случаев рассказали так убедительно, что Гай, вооружившись до зубов и прихватив с собой алебардиста Гласса, провел целую ночь на песке в маленькой скалистой бухточке; ему донесли, что в темное время суток в эту бухточку часто заходит какая-то лодка. Однако в ту ночь в бухточке никто не появился. Единственным событием в ту ночь стала неожиданная огромная световая вспышка, осветившая, казалось, все побережье. Позднее Гай вспоминал, как он воскликнул в тот момент: «О, вот они и пришли!» Затем откуда-то издалека донесся глухой звук мощного, все потрясшего взрыва.
– Мина, – сказал Гласс. – Наверное, в Плимуте.
В часы ночного бдения Гай часто думал о Тони и о том, что тот потеряет три, четыре, а может быть, и пять лет своей молодой жизни точно так же, как он, Гай, потерял восемь лет своей.
Как-то вечером, когда с моря на берег надвинулась густая дымка, Гай получил тревожное сообщение, что противник проводит химическую атаку с применением газов мышьяка. Сообщение было подписано Эпторпом, временно оставшимся в штабе за старшего. Гай не принял никаких мер. Часом позже пришло другое сообщение, отменяющее предыдущее. Оно было подписано вернувшимся в штаб подполковником Тиккериджем.
3
Еще один медленный переезд в поезде.
Части бригады собрались воедино и расположились в палаточном лагере в Брук-парке. Рассредоточение стало теперь наиболее модным тактическим приемом. Вместо строго выровненных палаточных рядов, благодаря которым Пенкирк напоминал красочные картинки времен королевы Виктории, в Брук-парке палатки были разбросаны под сенью одиноких дубов или под прикрытием другой растительности в полнейшем беспорядке. Протаптывать новые тропинки было строжайше запрещено. Вокруг палаток штаба бригады расставили специальных часовых, обязанность которых состояла в том, чтобы окликать всех пытающихся подходить к штабу по газонам; их неизменно направляли на ближайшие аллеи.
Первые два дня пребывания в Брук-парке алебардисты занимались строевой подготовкой поротно. Им выдали тропические шлемы для защиты от солнца и плохо подогнанную форму цвета хаки. Почти все выглядели в этом одеянии нелепо. Вскоре эту одежду отложили в сторону и больше о ней не вспоминали. Это событие возбудило известное любопытство. В последние месяцы алебардистов перевозили так неожиданно, так часто и так бесцельно, им попеременно выдавали, отбирали и снова выдавали так много различных предметов военного снаряжения, что предположения об их предназначении становились с каждым разом все смешнее и нелепее.
– По-моему, нам предстоит снова завоевать Сомали, – сказал де Сауза, знавший, что эту территорию только что поспешно оставили.
– Это просто часть обычного полного снаряжения алебардиста, – заметил Брент.
Так или иначе, но факт выдачи алебардистам этого обмундирования привел к кульминационному пункту в процессе, который де Сауза назвал «ослабление Ленарда».
Во время обороны скалистого побережья Корниш-клиффс алебардисты батальона виделись друг с другом очень редко. Теперь они снова были все вместе, и Гай обнаружил печальные перемены в Ленарде. Миссис Ленард прочно обосновалась со своим младенцем в снятой по соседству квартире и начала усиленно работать над раздвоенной преданностью мужа. Кругом все чаще и чаще падали бомбы. Вторжение противника уверенно предсказывалось на середину сентября. Миссис Ленард хотела, чтобы поблизости от дома всегда был мужчина. Когда Ленард отбыл с побережья вместе со своей ротой, миссис Ленард тоже немедленно снялась с якоря и обосновалась в ближайшей провинциальной гостинице.
Она пригласила Гая на обед и рассказала ему о своем затруднительном положении.
– Вам это совершенно безразлично, – говорила она. – Вы закоренелый холостяк. В Индии с помощью местных слуг вы устроитесь, как я полагаю, очень даже не плохо и будете питаться так, как захотите. А как быть там мне, хотела бы я знать?
– По-моему, в Индию нас посылать вовсе не намерены, – ответил ей Гай.
– Тогда для чего же Джиму выдали тропический шлем? – спросила миссис Ленард. – Ведь такие головные уборы носят в Индии, не правда ли? Уж не хотите ли
