class="empty-line"/>
Сергей Кузьмич был погодком генерала Власова, но в чинах сильно отстал от него, хотя и стал командиром дивизии даже раньше Власова.
Был Буняченко горяч и решителен.
В сентябре 1942 года его уже приговорили к расстрелу, когда, командуя 389-й стрелковой дивизией, занимавшей оборону на Тереке, он, не сообразуясь с обстановкой, разрушил железнодорожное полотно на участке Моздок – Червленая и создал угрозу окружения 9-й армии и всей группировки. Расстрел заменили десятью годами заключения и предоставили возможность отбывать наказание в действующей армии.
Опасаясь быть арестованным вторично, 17 декабря 1942 года полковник Буняченко перешел на сторону немцев.
Был офицером связи при 7-й армии во Франции, там же занимался преподавательской работой и инспектировал части, находившиеся на охране «Атлантического вала».
Немцы не скупились на награды.
Буняченко был награжден двумя бронзовыми медалями, одной серебряной медалью и Железным крестом II степени. Власов ввел Буняченко в КОНР, выхлопотал звание генерал-майора и назначил командиром 1-й дивизии РОА.
Дивизию Сергей Кузьмич формировал, как и положено упертому хохлу. Босой – у него началось воспаление вен на ногах! – он сидел в вылинявшей майке за письменным столом в бараке, пил водку, закусывая салом, и монотонно, часами вколачивал в голову немецкого координатора полковника Герре:
– Оружия нет! Дивизия не может воевать без винтовок. Чтобы воевать, солдату нужны штаны! Штанов нет. Чтобы идти в атаку, боец должен быть обут. А где обувь? Где каски? Где орудия?
Напомним, что в конце 1944 года Гитлер готовил операцию «Кондор».
Чтобы остановить англо-американское наступление, комплектовалась мощная, включавшая 28 (из них девять танковых) дивизий, группировка. Всё, что выпускала немецкая военная промышленность, шло на ее обеспечение.
Буняченко удалось невозможное.
Его дивизия, которую – где и как использовать? – пока было не решено, оказалась вооружена лучше, чем немецкие дивизии, уходившие в бой. Сам Сергей Кузьмич с гордостью говорил об этом на московском процессе:
«Первой дивизией, сформированной Власовым, командовал лично я. Дивизия была вооружена 12 танками Т-34, 100 орудиями, винтовками и автоматами. По существу, дивизия, которой я командовал, была вооружена лучше, чем немецкие дивизии».
Ну а для формирования второй дивизии еще одного Буняченко у Власова не нашлось – дело затянулось. Все инициативы ее командира Григория Александровича Зверева тонули в бюрократических препонах.
Правда, увеличилось жалованье.
Генерал Малышкин утверждал на московском процессе, что до декабря 1944 года он получал 240 марок в месяц, а с декабря стал получать 900 марок и продпаек.
Но это вполне объяснимо. КОНР считался ведомством СС, а в СС платили больше, чем в вермахте.
«Немцы неспособны были одуматься, – пишет протоиерей Александр Киселев. – В смеси самых противоположных явлений, в большинстве своем, к сожалению, отрицательных, прошли эти драгоценнейшие последние месяцы. Сказав А, немцы никак не могли произнести Б. Казалось, что им легче умереть, чем сдвинуться с проторенной дорожки. Гибкости для внутренней перестройки, быстрой ориентировки в ситуации развивающихся событий у них не оказалось».
Еще более усилилась бюрократическая неразбериха, когда эсэсовцы под видом эвакуации КОНРа эвакуировали из Берлина в тихий курортный Карлсбад (Карловы Вары) некоторых своих сотрудников с семьями.
– Андрей Андреевич! – сказал Власову эсэсовец Эрхард Крэгер. – Вы должны немедленно покинуть Берлин. Вы можете взять с собою по вашему выбору около 30 человек.
КОНР оказывается изолированным.
Части РОА, расположенные в районе Ульма, как и пропагандистские отделы в Берлине, оказались почти недосягаемыми.
Два месяца, от ноября 1944 года до января 1945 года, когда немцы удерживали фронт еще на Висле, были истрачены впустую. А в январе Красная армия вышла на Одер, угрожая непосредственно Берлину.
«Обратное путешествие из Мюнзингена в Берлин затянулось, – вспоминая эти дни, рассказывал протоиерей Александр Киселев. – Железнодорожные пути неоднократно оказывались перебитыми бомбардировками, и поезд направлялся на другие пути, что занимало очень много времени.
За короткое время моего отсутствия Берлин очень изменился. Близость фронта особенно ощущалась, когда я приехал на вокзал, чтобы ехать за семьей, оставшейся под Берлином, в северо-восточном направлении. На мое счастье, нужная мне железнодорожная ветка была единственной еще не закрытой для пользования гражданского населения.
Да, это действительно было мое счастье. Вернись я в Берлин несколькими днями позднее – и я потерял бы мою семью.
Несмотря на пододвинувшийся фронт (ночами они слышали гул артиллерийской стрельбы), жена не двигалась с места и ждала меня. Сдвинуться – значило потерять друг друга. Со сколькими семьями произошли такие трагедии!
Спустя несколько дней, влезая через окно в штурмуемый толпами беженцев поезд, мы покинули Берлин и направились на юг, в тот же Мюнзинген, в котором я так недавно был.
С нами были двое из моих сотрудников: Тамара X. и Кирилл К. с женой и грудным ребенком. На Берлинский железнодорожный вокзал нельзя было проехать (почти не работала подземка и не ходили трамваи), мы шли пешком. На детской коляске поместилось имущество всех нас».
Перебралась в Карлсбад и невеста Власова – эсэсовская вдова Хейди Биленберг.
Впрочем, об этом разговор еще впереди.
– Если тебе удастся вернуться домой, Надя, не забудь меня, – говорил Власов, прощаясь в Берлине с очередной своей возлюбленной – девушкой-«остовкой». – Расскажи своим друзьям, что намерения наши по отношению к нашему народу были честные.
– Расскажу… – отвечала молодая женщина. – Я знаю, что вы не хотели обмануть меня.
Глава третья
16 февраля 1945 года Власов и генерал Кёстринг, ставший преемником главнокомандующего Осттруппен[62] генерала Гельмиха, принимали парад 1-й дивизии РОА генерала Буняченко.
В этот день десять тысяч добровольцев принесли присягу.
«Как верный сын моей родины, я добровольно вступаю в ряды войск Комитета освобождения народов России.
В присутствии моих земляков я торжественно клянусь честно сражаться до последней капли крови под командой генерала Власова на благо моего народа против большевизма.
Эта борьба ведется всеми свободолюбивыми народами под высшей командой Адольфа Гитлера.
Я клянусь, что останусь верным этому союзу».
Насколько трудно было исполнить клятву и остаться верным союзу с Адольфом Гитлером, свидетельствует рассказ П. Н. Палия.
Генерал добровольческих соединений Кёстринг выступал перед офицерами дивизии с политическим докладом.
– Какими будут взаимоотношения между Германией и Россией после разгрома Совдепии? – задали вопрос из зала.
Кёстринг подошел к большой карте, приложил указку к Уральскому хребту и сказал:
– Вот эта линия определяет интересы Германии, все, что к западу от нее, должно быть под контролем Германии, все, что к востоку, до самого Тихого океана, полностью ваше!
Свист, крики возмущения раздались в ответ. Опрокидывая стулья, офицеры начали выходить из аудитории. Кестринг красный как рак сел в
