Она вздрогнула, услышав, как щелкнул дверной замок за его спиной, и несколько минут стояла молча. Потом начала медленно собираться.
К чему ей эта чужая квартира, к чему ей этот вид из окон, к чему все…
Валя не плакала. Она чувствовала только тяжелую, невыносимую усталость, которая придавливала ее к земле.
Неделю она жила в квартире деда. Это было странное, неопределенное существование, когда душа ничего не хочет и ни к чему не стремится, потому что будущее теряется в неизвестности.
Но первого августа Валя словно очнулась от спячки. «Так жить нельзя! — сказала она себе. — Я сойду с ума, если буду все время думать о Ване…»
Она сама позвонила ему.
— Ванечка…
— Послушай, мне сейчас некогда… — торопливо заговорил он. — Через пятнадцать минут заседание, а я тут еще кое-какие бумаги должен разобрать…
— Ваня, всего одна минута! — взмолилась она.
— Ладно… — Он, видимо, вышел в другое помещение — шум голосов, который сначала слышался явственно, исчез. — Ну, я тебя слушаю.
— Я знаю, ты просил подождать меня до осени, но я так не могу. Нет, правда! — воскликнула она. — Ты, мне кажется, для себя уже решил, как тебе жить дальше. Не мучай меня — скажи, что именно ты решил! Скажи честно, не бойся сделать мне больно! Эта неопределенность — она еще хуже…
— Валя…
— Скажи честно, я ведь заслужила! — закричала она.
— Валя, я очень тебя люблю, — серьезно начал он, но Валя нетерпеливо его перебила:
— Ванечка, чего ты хочешь? Остаться с Марьяной или вернуться ко мне?
— Марьяна тут ни при чем. Я… я сам не знаю, чего хочу. Я люблю тебя, но мне совсем не хочется разрушать свою прежнюю жизнь.
— Так я и знала… — прошептала Валя. — Но ты должен выбрать. Ты должен выбрать!
— Сейчас?
— Да, сейчас! Окончательно! Я не умру, если узнаю правду. Я все выдержу, если ты будешь со мной честным до конца…
— Валя, я негодяй и скотина… Я себя презираю…
— Ну смелее!
— Валя, я не вернусь.
«Так я и знала! — подумала она, положив трубку. — Я же чувствовала это… Не хватало только того, чтобы он сам подтвердил это. Я снова потеряла Ванечку. Но как глупо… Боже, как глупо и неразумно было дважды ставить свою жизнь на одну карту! Сказано же было — не сотвори себе кумира…»
У нее появилось ощущение, что она падает куда-то вниз, в бездонный, глубокий колодец, и тьма проглатывает ее окончательно.
В это время телефон зазвонил снова. «Он передумал! Он понял, что ошибся… Он хочет сказать, что вернется!» — встрепенулась Валя.
— Алло!..
— Валя, это Герман Коваленко. Я тут подумал…
— Ах, это вы… то есть ты… — разочарованно пробормотала она, вновь падая в бездонный колодец. Но этот настырный Коваленко вдруг в последний момент словно схватил ее за руку, затормозив падение.
Ну да, мы теперь на «ты»… — довольно запыхтел он. — Послушай, Валя, что ты сегодня делаешь? Я тут подумал, что мы вполне могли бы встретиться…
— Что? — растерянно спросила она. — Зачем?
— Просто так. Поехали куда-нибудь, а? Далеко-далеко…
Это «далеко-далеко» вдруг заставило ее встряхнуться. В самом деле, ей надо куда-то уехать, хотя бы на время. Далеко-далеко…
— Поехали, — просто сказала она.
Он прибыл через полчаса, с букетом роз, взволнованный и торжественный.
— Только розы и нашел… — оправдываясь, произнес он. — Хотел эти… купавки, но их нигде нет. По крайней мере, в городе.
Они сели в машину и поехали — просто так, куда глаза глядят. Долго кружили по городу, стояли в пробках, болтали ни о чем. Валя старалась вести себя так, словно того разговора с Ваней не было. И вообще не было ничего. Могло же быть такое, что с ней случилась амнезия и она забыла обо всем, что было до сегодняшнего дня?
— Последний месяц лета… Ты любишь август?
— Не знаю… Мне все нравится — и зима, и лето… Нет, лето мне все-таки нравится больше. Да, я люблю август! — с удивлением констатировал он. — У тебя когда день рождения?
— Четвертого декабря.
— А я родился тридцатого апреля… Куда дальше?
— Сверни налево… И не смотри на указатели — давай потеряемся, давай заблудимся!
— Это невозможно!
— Все возможно — просто езжай вперед и ни о чем не думай.
— Валя, Валя, я по этой дороге сто раз ездил, — засмеялся Герман.
Они выехали из города. Сначала машин было много, а потом движение стало не таким оживленным. Они ехали быстро — мелькали мимо дачи, деревья, автобусные остановки…
— Быстрее! — требовала она.
— Я не могу быстрее, — сердился он, но все-таки прибавлял чуть-чуть скорость.
Часа два они мчались по шоссе, потом остановились у заправочной станции — бензин подходил к концу, да и им самим захотелось перекусить, а при станции было летнее кафе. И опять поехали дальше.
А дальше была река.
Они вышли и долго сидели на берегу, глядя на воду. Валя покусывала травинку и чувствовала, как солнце согревает ее всю. Она была счастлива, потому что сумела спрятаться от своего горя. Теперь оно было далеко-далеко…
— Не знаю, что бы со мной было, если бы ты не позвонил мне сегодня. И именно в ту самую минуту, — неожиданно призналась она.
— А что было бы? — с любопытством спросил он.
— Не знаю… Но все было бы по-другому. — Она сняла босоножки, зашлепала босыми ногами по мелководью. — Совсем теплая…
— Вот видишь, я тебе в очередной раз пригодился! — с удовлетворением произнес Герман. — Я для тебя полезный.
— Какую ты ерунду говоришь! — засмеялась она. — Впрочем, я не права. Ты настоящий друг.
— Только друг — и все?
— А разве этого мало? — пожала она плечами. — Искупаться бы… Знаешь, еще с древности люди приписывали воде божественный характер. Индусы чтили Ганг, египтяне — Нил, германцы — Рейн, для славян был свят Дунай…
— Москва-река — для москвичей, — продолжил с усмешкой ее спутник. — Здесь никого нет — правда, вполне можно искупаться.
Ты думаешь? — она оглянулась. — Это было бы здорово, потому что у меня нет с собой купальника. Кстати, со временем вода из средства достижения чистоты тела сделалась символом внутреннего очищения души. Священные омовения предписывались Зороастром, Магометом и Моисеем. А христианство удержало символическое значение воды вместе с таинством крещения…
— Откуда ты все это знаешь?
— Дед когда-то рассказывал…
— Тогда представим, что нам надо очистить свои души! — с воодушевлением предложил Герман. — Ты будешь здесь, а я отойду чуть дальше, за березу.
— Какие мы стеснительные! — засмеялась она. — Ладно, иди за свою березу…
Она скинула одежду и медленно вошла в воду. Мелкие рыбешки сновали вокруг ног. У берега было прохладно, а чуть дальше течение оказалось теплым. Она поплыла, потом увидела, что ее догоняет Герман.
