— Генри убили, вот он теперь и копается во всем, они ведь думают, что это мы, ты или я, это сделали.
Мы молча выпили, и Крис отправился к Микки в соседнюю комнату, продолжать терроризировать несчастного адвоката. Мне было уже все равно. Казалось, весь мир возмутился против нас, я понимал, что как бы ни была велика сумма подлежащая выплате, как бы ни было это неприятно, все это было только началом какого-то другого еще более страшного и опасного разбирательства, в которое нас постепенно втягивала чья-то злая воля, а теперь я в этом не сомневался, и больше всего боялся потерять чувство реальности, а вместе с ним и рассудок, просто сойти с ума.
Вечером Крис уехал к Джимми обсудить проблему с корпорацией. Я остался один в его набитой всяким дорогим дерьмом доме, наедине с собственными мыслями, раздавленный всем случившимся, воспоминания в моей голове мешались с фантастическими бредовыми картинами. Оживало все, мертвый Генри Шеффилд с его подозрительным взглядом, Хэлен с пылесосом, Джеймс Торн, вежливый и корректный, и тот странный сон о замке, и бледное лицо Криса в ванне с водой, мутной от крови. Я не знал, как мне отделаться от этого бесконечного потока видений. Я бродил из комнаты в комнату, включал и выключал освещение, пытался слушать музыку, курить, пить, внезапно у меня даже возникла безумная мысль позвонить домой Сью. Я уже было взялся за телефон, но тут же отказался от этой идеи. Только не ее, ее нельзя впутывать в этот кошмар. К тому же скорее всего я нарвался бы на отца, а этого я даже представить себе не мог без содрогания. В конце концов я позвонил Айрону. Спокойный, как всегда, он без всяких объяснений согласился ко мне подняться. Когда он вошел и встал в дверях, очевидно, ожидая моих распоряжений, я почувствовал себя крайне неловко. У меня не было к нему никакого дела, я просто хотел поговорить с ним, предложить ему со мной выпить.
— Что-то случилось, господин Марлоу? — он спросил меня серьезно и даже с тревогой.
— Ничего, ничего, пожалуйста садитесь, куда удобно.
Он прошел в комнату и сел напротив меня у столика, заваленного пустыми пачками сигарет, бокалами, пепельницами, полными окурков, посреди которых как будто назло всему этому хаосу красовалась большая золотая ваза с персиками и виноградом, не тронутыми и сияющими первобытной гармонией.
— Хотите кофе? — спросил я.
— Не беспокойтесь, — возразил Айрон, выжидательно глядя на меня.
— Я приготовлю, подождите, не уходите.
Я вскочил и выбежал на кухню, там я на скорую руку сварил кофе, поставил кофейник и чашки на поднос и, разыскав в баре коньяк, со скоростью звука вернулся обратно. Айрон сидел в кресле и, увидев меня с подносом в руках, не выдержал и встал. Я видел, насколько ему было неудобно.
— Сядьте, Айрон, мы будем пить кофе, я просто хочу поговорить с вами.
Телохранитель глубоко вздохнул и сел в кресло. Я поставил перед ним чашку и налил кофе.
— Сколько ложек вы предпочитаете? — спросил я, открывая коньяк.
— Четыре, — ответил он.
— Вот, пожалуйста, — я подал ему чашку. — Он взял ее осторожно, словно боясь, что она расколется от одного его прикосновения. Затем откинулся на спинку кресла и сделал несколько глотков.
— Можно я задам вам вопрос? — спросил я.
— Конечно, господин Марлоу, — ответил он.
— Не называйте меня по фамилии, лучше просто Стэн, я не выношу, когда мне напоминают о моем прошлом. Я хочу спросить вас, вы работали в полиции, когда-нибудь, некоторые так делают?
— Да, — спокойно отозвался Айрон, — работал, года четыре, бестолковое занятие.
— А почему?
— Карьеры не сделаешь, там свои сложности, работай себе с проститутками, студентами, кого за травку загребают, с женами, которых мужья бьют, настоящих дел не было, но мне и по должности они не полагались, надоело в конце концов. Притащат какую-нибудь красотку под утро, вместе с ее сутенером и начинается, пока поневоле подумаешь, а не отпустить ли их к Богу, так всегда и кончалось, конечно, если без особых претензий дело.
— Что вы называете настоящими делами, Айрон? — я полез в карман и обнаружил, что в моей пачке сигарет пусто, мой собеседник тут же вынул из кармана свою и учтиво протянул мне ее. Это у него, видно, было профессиональное.
— Настоящее дело, серьезное, убийство запутанное, ограбление, не мелочь, а хорошо спланированное.
— Вы знаете, что нас с Крисом в убийстве обвиняют? — спросил я.
— Да, слышал, но это они так, видно, доказательств нет, а голова не работает, подумать не на кого, или просто лень разбираться.
— Да нет, они тщательно во всем разбираются, копаются по крупному, и я думаю целенаправленно нас подводят.
На лице Айрона отобразилось сомнение.
— Помяните мое слово, ничего не будет, правда, помотают они вас, конечно, крови попортят.
— Это верно.
— Вы знаете кого убили? — спросил я.
— Я слышал Генри Шеффилда, астролога какого-то, вашего знакомого, я правильно понимаю?
— Почти, ну вот скажите зачем мне или Крису его убивать?
Айрон сосредоточенно молчал. Казалось, он хорошо знал, зачем, но говорить не собирался. И у меня промелькнула страшная мысль, что если Крис действительно убил Генри, он мог это сделать, я вспомнил набережную в Неаполе, его настойчивое стремление заставить меня признать его превосходство над Генри.
— Хорошо, допустим версию полиции, Крис его убил за эти грязные статейки, за болтовню и клевету, но уже поздно, какой смысл убивать, когда все произошло?
— А как убили? — спросил он с живым профессиональным интересом.
— Застрелили, три пули, одна в голову, — повторил я сведения, услышанные от Хайнца.
— Нет, это явно по найму, вы уж мне поверьте.
— Ну, допустим, Крис заплатил и его убили, зачем?
Айрон закурил и посмотрел на меня очень внимательно.
— Вы что-то хотите сказать? Говорите?
— Мотив может быть личный — ревность.
Я уставился на него с изумлением.
— Я говорю, как в полиции принято думать, особенно, если принять во внимание всю эту мышиную возню в прессе.
— Нет, это бред. — возразил я.
— Вы меня, извините, — заметил он, — мне необходимо быть на месте.
Он поднялся с кресла, поблагодарил меня за кофе и оставил мне пачку сигарет. Когда он ушел, я допил коньяк, его, по счастью, оставалось немного, и лег в постель. Я не заметил, как заснул, беседа с бывшим полицейским подействовала на меня благотворно. Я проснулся от невыносимого жара, исходившего от тела прижавшегося ко мне Криса. Я попытался осторожно отодвинуться от него, но он тут же глубоко вздохнул и открыл глаза.
