По мнению Роберта Виппера, с короля Юхана III начинается возвышение шведской монархии. Юхан и его преемники будут уверенно вести Швецию по пути абсолютизма, агрессии и великодержавия: «Так, на севере вырастает неожиданно противник, запирающий Москве морские выходы, противник странный, который не мог воспользоваться сам промышленной и торговой выгодой, ибо не имел собственной индустрии и не занимался транзитом, но который с успехом исполнял роль тормоза в отношении Москвы, задерживая столь опасный в глазах Польши и Германии культурный рост многочисленного и способного народа русского».
Шведские короли будут пользоваться удачным географическим положением своей страны, защищенной от нападений, как морем, так и финскими лесами-болотами. Шведское дворянство сделает ставку на обогащение через военную добычу, шведская армия станет действовать со всей решительностью и жестокостью, что сделает ее на долгие годы сильнейшей в центральной, северной и восточной Европе. Шведский военный флот будет господствовать на Балтике. Обилие военной добычи у шведских дворян спасет шведское крестьянство от крепостнического режима (пригнувшего, к примеру, датское и немецкое крестьянство). Произойдет не «второе издание крепостного права», а второе издание «норманнского ужаса» (furore normannorum). Только в отличие от раннего средневековья, теперь за жестокостью и жадностью скандинавов будет стоять мощь государства. Так что шведов на последующие 150 лет можно назвать монголами Европы.
Шведский джинн, выпущенный папистами из бутылками, будет десятилетиями терзать именно католиков, немцев и поляков.
Но первыми удар «голубоглазых монголов» примут на себя русские в ходе Ливонской войны. Юхан III ставит перед собой задачу не только вытеснения русских из Прибалтики, но и захват Карелии, и Кольского полуострова.
В условиях, когда Швеция и Польша стали тесными союзниками, царь также ищет новых союзников на Балтике.
Датский герцог Магнус принял предложение Ивана Грозного стать его вассалом и в мае 1570 года, по прибытии в Москву, был провозглашен «королем Ливонским». Союз царя и герцога скреплялся, как было принято в то время, женитьбой Магнуса на царской племяннице, дочери князя Владимира Андреевича Старицкого — Евфимии (которую многие псевдорики поспешно зачислили в жертвы опричнины). Но Евфимия умирает во время эпидемии чумы и 12 апреля 1573 г. Магнус празднует свадьбу с 13-летней княжной Марией, другой дочерью князя Владимира.
Образцом для государства Магнуса, возможно, послужила Пруссия, бывшая с 1466 года ленным владением Польши, вначале как Тевтонский Орден, затем как светское герцогство. Ливонцам, живущем в государстве Магнуса, открывалась свободная и беспошлинная торговля по всей Московской Руси. За это, в свою очередь, они обязывались свободно пропускать в Москву иностранных купцов со всякого рода товарами, а также ремесленников и прочих мастеров.
Чтобы показать свое расположение к Ливонии и ее новому правителю, Грозный отпустил с ним на родину множество пленных ливонцев, сосланных на поселение во внутренние области Московского государства.
Для ведения военных действий по захвату Риги, Ревеля и других ливонских городов, под командование Магнуса были переданы русские войска. Сам Магнус должен был выступать в поход, имея не менее 1500 пехотинцев и 1500 кавалеристов.
Соглашение с Магнусом сопровождалось и предложением военного союза Датскому королевству.
В 1568, 1569, 1570 датский флот наносил удары по каперскому флоту Польши, который охотился за судами, идущими в Нарву.
В 1570 против польских и шведских каперов борется и собственный русский флот во главе с «царским наказным капитаном» Карстеном Роде. Действия его крайне успешны, однако остановлены датской короной в конце года. Сам Роде был отправлен в Дании на плаху.
Но после переговоров царского посла Андрея Савина с английскими властями, уже английские корабли обстреляли польский Данциг и стали топить польских каперов. Англичане были заинтересованы в торговле с русскими через нарвский порт, в получении от них пеньки и леса — на носу были решающие морские битвы с Испанией.
21 августа 1570 Магнус подошел к подвластному шведам Ревелю с 25-тысячным русским войском и большим отрядом из немецких наемников. Но осада города завершилась неудачей, 16 марта 1571 года Магнус сжег свой лагерь и отступил.
Основная причина провала заключалась в том, что датский флот не оказал никакого содействия Магнусу. Датчане 13 декабря заключили со шведами Штеттинский мир, поэтому ничто не могло помешать господству шведского флота на восточной Балтике — он снабжал ревельский гарнизон всем необходимым. Русские силы также оказались недостаточны, в это время значительная часть московского войска находилась на «крымской украйне», куда приходил хан с 60-тысячной ордой.
После ревельской неудачи царю изменяют Таубе и Крузе, которые попытались организовать в Дерпте заговор и сдать город полякам. Заговорщики не были поддержаны горожанами, которым неплохо жилось и под властью Москвы. Таубе и Крузе сбежали в польскую Курляндию и там занялись вполне прибыльным делом, сочинением антимосковских памфлетов.
Во второй половине 1560-х польское правительство рассылало письма европейским монархам, от Филиппа испанского до Елизаветы Английской (1566, 1568, 1569) с просьбами и требованиями прекратить торговлю с русскими. В своем письме к королеве Елизавете от 1569 Сигизмунд II Август просил запретить плавание английских судов в русский порт, ибо «московский государь ежедневно увеличивает свое могущество приобретением предметов, которые привозят в Нарву… От общения неприятель просвещается, и что еще важнее, снабжается оружием… Всего же важнее, как мы полагаем, снабжается мастерами». Кстати, в этом письме наглядно представлен главный страх европейских соседей России — что она станет экономически и технически развитой…
В Германской империи, под влиянием польской и ливонской пропаганды, нарастали русофобские настроения. Рейхстагу было в 1570 г. представлено рассуждение «О страшном вреде и великой опасности для всего христианства, а в особенности Германской империи и всех прилежащих королевств и земель, как скоро московит утвердится в Ливонии и на Балтийском море».
«Отовсюду, — пишет автор-аноним, — с запада, из Франции, Англии, Шотландии и Нидерландов, несмотря на запрещения, везут в Нарву оружие и съестные припасы… Привозят в Москву много шелка, бархата, полотна. Русские, до этого не умевшие выделывать ткани, теперь сами научатся всему и, конечно, разбогатеют. Много доставляют царю золотой и серебряной утвари; драгоценные металлы в Германии истощаются и сильно поднимаются в цене. Наконец, московский государь соберет скоро столько военных снарядов, что сделается сильнее всех других. Всего же опаснее то обстоятельство, что многие правительства доставляют московитам опытных кораблестроителей, знающих морское дело, искусных в сооружении гаваней, портов, бастионов и крепостей, затем оружейных мастеров, которым хорошо знакомо Балтийское море, его течения, гавани и др. Все эти сношения Европы с царем придали ему мужества; теперь он стремится стать господином Балтики; достигнуть этого ему будет не трудно, во-первых, ввиду изобилия корабельного леса в России, железа для якорей и различных других материалов для снастей и парусов, сала, дегтя и пр. Его страна изобилует населением, и он легко наберет людей для экипажа. Русские крепки, сильны, отважны и, наверное, будут отличными мореходами. Много у царя также купеческих товаров, следовательно он может путем обмена получить все нужное из других стран».
В 1571 «тое же зимы приходил князь великий в Новъград и посылал воевод своих в землю в немецкую под Выбор и многих людей побили».. Царь, находившийся в Новгороде, руководил ведением военных действий против шведов в Западной Карелии и южной Финляндии, куда была отправлена кавалерия из служилых татар. Она прошла по финским землям так, как умела это делать; финляндцы запомнили татарский «визит» надолго.
Летом того же года шведы проводят рекогносцировку в Белом море. У Соловецких островов появляется вражеская флотилии, состоявшая из шведских и ганзейских кораблей.
Согласно Соловецкому летописцу: «Того же году были в Голомяни у Соловецкаго острова карабли, а приходили на них немецкие люди. Того же году приежжал к морю обыскивати Семен Лупандин про карабли о неметцком дели».
Штурмовать Соловецкую обитель вражеские силы не решились, однако с этого года начинаются регулярные набеги шведов на северные русские окраины.
А Иван Грозный приступает к вербовке западных наемников.
Юрген Фаренсбах (или Юрий Францбек, как его окрестили русские), молодой немецкий дворянин, успевший побывать на службе в Швеции, Франции, Нидерландах, Австрии, попал в плен к русским в ходе ливонской войны и, видимо, предложил царю свои услуги. В Ливонии и других немецких землях он набрал семитысячный отряд наемников, часть которых была задействована уже в сражении при Молодях 1572. И это, очевидно, был первый случай со времен Киевской Руси, когда западные воины добровольно воевали за русское государство. (Впрочем, в конце ливонской войны Фаренсбах перевербуется к богатому польскому королю.)
