постараешься, ты справишься. Затем ты ее казнишь.
— Что?
— Казнишь ее. Это важно. Нельзя допустить, чтобы она погибла при штурме, или покончила с собой, или чтобы ее убил кто-то из охраны. А вот потом, когда замок будет уже наш — ты казнишь ее. Нам нужны ее сердце и голова.
— Сердце и голова. — Неверяще повторил Максим и замолк.
— Совершенно верно, — подтвердил отец, — сердце и голова. Ты будешь помогать моему сыну, — добавил он Половскому, — не дай им успеть.
— Разумеется, господин. Будет исполнено.
Глава 27
Как все же магия меняет человека. Человек с ружьем — совсем не тот человек, что был безоружен. Меняется все, и отношение окружающих, они иначе смотрят, иначе относятся. Прислушиваются. Глядят по-всякому, кто с опаской, кто с уважением, а кто и с напускным безразличием. Но человек видит и чувствует сосредоточенную внимательность. Кем он был? Может быть кем-то, кого и без того уважали, а может и нет. И сам он меняется.
Магия — оружие. А еще положение, статус, адвокат и прокурор. Без магии слаб человек, в обычной драке самые сильные побеждаются небольшой группой тех кто лично слабее, но вместе представляют силу превосходящую одиночку. Достаточно троих. Если они не испугаются некоего силача, то и конец тому силачу. Их масса в совокупности больше, рук и ног больше. Главное — не бояться.
"Любопытно, — думал Максим, — каково было бы с рождения жить в мире, где человек не останавливается в росте, а с годами набирает все больший вес, крепость мышц и костей? Когда вам двадцать, и вы смотрите на всех как на равных вам в принципе, это одно. Но что если вы увидите людей ростом метром шесть, и весом в тонну? Что останется от вашей иллюзии равенства? А ведь они здесь все жили и живут именно так.
Магия создает мир где нет ощущения равенства, где все разумные с детства живут в принятии неравенства как данность."
Максиму пришла мысль об аналогии с джунглями, в той детской сказке о мальчике Маугли, в которой животные обладали разумом и речью, правилами и обычаями.
Маугли было непросто и легко одновременно. Непросто потому, что джунгли — мир в котором все поделено, всяк занимает свою нишу и не пускает в нее других. Если что — дерется насмерть, побеждает или погибает. Встроиться в тот мир было возможно только через кровь. Жить в нем — непрекращающееся испытание. Но в чем-то Маугли было легко. Обученный с детства, не знавший другой жизни человек чувствовал себя там словно рыба в воде. Ни малейших иллюзий о том кто есть кто. Маугли шел по джунглям и видел всякого таким каков тот есть на деле, без прикрас, без масок, без фальши. Вот стоит волк. Хищник. Хладнокровный убийца. Но он свой и потому не представляет опасности. А вот медведь, опасен, но если его не злить, то ничего и не будет. Вот леопард — лучше обойти его, если тот голоден. А здесь травоядные, их можно убивать и есть. Много, много кто обитает в джунглях, и каждый определяется сразу, и каждый сразу определяет тебя, выказывая это и своим поведением. Удобно.
"Мир магии и есть джунгли, — размышлял парень, — и нужно было обладать удивительной глупостью, чтобы не понимать это столь долго. Весь этот мир с неотвратимим упорством пытался встроить меня в себя, дать мне должное мне место, но я, как человек иного мира (если мне все это не приснилось), с самым глупым апломбом "человека образованного", с забитой всякой чушью головой, сопротивлялся тому, что здесь является самой жизнью, а значит, сопротивлялся жизни. Глупец. Мало того, я ведь еще все норовил сделать этот мир поудобнее привычному себе, изменить целый мир под свои представления вокруг себя. Подправить. Возможно ли быть дураком еще большим? Возможно. Но легче от того не становится."
Защита замка рухнула почти сразу как он нанес пару прощупывающих ударов. Отец обманул и хотел, чтобы Максим это видел. Ювелирная работа. Удивляло скорее то, что она вообще держалась, и парень рассмеялся от понимания своей роли. Перед кем была эта демонстрация, на кого рассчитана? Отец всегда лупил по двум зайцам, как минимум. Сейчас он показывал Максиму насколько тот ему уступал, показывал вассальным магам кто есть кто, и что он еще в силе. Показывал осажденным всю тщетность сопротивления, но еще что-то он показывал и самому себе.
— Молодец, Максим, погоди, — Половский стоял рядом, и, образно выражаясь, держал руку на пульсе, — сейчас их время, штурмовиков.
Максим и не думал спорить. Он представлял себя зверем, могучим, сильным, но очень глупым. "Недоинформированном" — мелькнула мысль. Потому — лучше побольше молчать, и делать вид, что поводка не существует.
"Делай что должно и будь что будет, правило весьма универсально. Но что же должно и что будет? Неведомо, пока посмотрим на штурмовиков так называемых".
При всем его внутреннем скепсисе, действие разворачивалось увлекательное, в чем-то даже красивое.
Нападавшие и защищавшиеся казались гурьбой мальчишек играющих в снежки. Столь комично они (в глазах Максима) обменивались заклинаниями.
— Собачья свалка, — произнёс вдруг Половский, — иного я и не ждал.
— Смешались в кучу кони, люди, — машинально отозвался Максим, — детский сад, штаны на лямках.
— Какие ещё кони? И причём здесь штаны? — Удивился Половский.
— Так…
— Нет, ну действительно, Максим Юрьевич, выглядит все это так, словно все пьяные донельзя. Никакой выучки сверх действий в тройках, максимум — четвёрках, вот вы, по своему армейскому опыту, что скажете? Взгляните только вон туда, — Половский указал на правый от них отряд магов, человек в тридцать, что отчаянно старались додавить всего шестерых защитников, — они больше мешают друг другу, и потеряли уже троих. Убрать половину, не меньше, и уже бы все закончили, да и без жертв с нашей стороны, скорее всего. А тут ударов словно градом сыпят, да все наспех, все не верно. Да даже мои парни, как и я, нигде не воевавшие, справились бы куда лучше и быстрее!
Максим мысленно усмехнулся. Указанный отряд и и впрямь казался откровенно бестолковым. Противник уверенно оборонялся от наскакивающих магов, легко выставляя щиты "елочкой", меняя позиции, заставляя бить
