мне поступить. Как я должна поступить, чтобы потом всю жизнь себя не корить за то, что так просто я решила предать свое счастье и свою любовь.
Я вытираю слезы и беру Райли за ее нежное лицо, поглаживая ее розовые щечки подушечками пальцев.
– Знаешь, солнышко, мы должны спросить у него самого, – говорю я соей дочери, которая смотрит на меня сначала непонимающим взглядом, но когда до нее доходит смысл сказанных мною слов, то счастливее ребенка на свете я не могу себе представить. Словно настал момент, которого она так долго ждала.
Ведь я его люблю.
«Я люблю тебя, Николас», – говорю я вслух, впервые за все время, признавшись ему в своих чувствах. Конечно, он не слышит сейчас эти слова, но для меня это большая победа – признаться сначала себе, что этот человек мне дорог, очень дорог, и я так нуждаюсь в том, чтобы он был рядом со мной. Сейчас и всегда.
«Всегда», – повторяю я это незримое, но такое вселяющее надежду и покой слово. Мои глаза наполняются слезами, призванными выпустить все те эмоции, что так тяготили меня последнее время. Ничего из этого не должно оставаться внутри меня. Только хорошее, только вера в лучшее, только надежда на счастливое. На другое у меня права нет.
* * *
Решаю использовать последний имеющийся у меня вариант – прийти прямо к нему в клинику и не уходить, пока он не выслушает меня. Иначе мне придется стоять с плакатом под окнами его дома, или клиники. Неважно, я готова на все, чтобы он узнал, что может участвовать в жизни своего ребенка. Сейчас я думаю не о себе и не о том, как он относится ко мне. Главное, чтобы у него была связь с его родной кровью, его ребенком. Даже неважно, простит он меня когда-нибудь или нет. Я не имею права просить этого у него.
Я захожу в приемную, где находится его секретарь Миранда.
– Здравствуй, Миранда, – приветствую ее.
– Добрый день, миссис Картер, – мило улыбается девушка.
– Мистер Ланкастер у себя? – спокойно спрашиваю я, но внутри все далеко не так безоблачно.
– Да, но он уже собирается уходить, у него важная встреча, – предупреждает она меня.
– Передайте ему, пожалуйста, что я пришла. Я не займу у него больше двух минут, – я не намерена уходить, пока не поговорю с Николасом хотя бы минуту.
– Хорошо, – набирает она его по внутреннему телефону, а я жду. Когда Миранда сообщает ему, что я его ожидаю, то он сразу же вылетает из кабинета и смотрит на меня своим острым, почти орлиным взглядом хищника. – Зачем ты пришла? – даже не поприветствовав меня, встает он в позу, заполнив весь дверной проем.
– Николас, прости, что беспокою тебя, но нам нужно поговорить. Это важно, иначе бы я ни за что сюда не пришла.
– Я занят, тебе же сказала Миранда, – все еще стоит на своем Ланкастер.
– Это важно, – я тоже настаиваю на своем. – Очень, – делаю акцент на реальной важности, я почти умоляю его, вложив всю свою серьезность во взгляд.
– Да, конечно, – отвечает он хладнокровно. Его глаза заполняет пелена ненависти. Видимо, он все-таки ненавидит меня за все, что я ему наговорила и сделала. Ненавижу себя за это. – Но не сейчас, я занят, – говорит он.
Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и прийти в себя, потому что волнение мне сейчас не товарищ и не друг.
– Николас, пожалуйста, – складываю руки вместе, приложив их к губам, словно вымаливаю у него время на разговор. – Я не отниму много времени. – Чувствую себя настолько жалкой, насколько это вообще возможно.
Николас несколько секунд сомневается, после чего поворачивается и жестом приглашает меня войти:
– У тебя есть ровно пять минут! – сухо бросает он.
– Хорошо, – облегченно вздыхаю я и пулей залетаю в кабинет вслед за ним.
– Слушаю, – говорит он, сложив руки на груди и вопросительно изогнув бровь. Боже, он красив как черт, просто глаз не отвести! Я так соскучилась по нему. – Ну? – прерывает он мои мысли. Видимо, я слишком долго молчу.
– Ах, да! – откашливаюсь я. – Николас, извини меня, пожалуйста. Извини за все, что я тебе тогда наговорила! За все мои дурацкие поступки, я не хотела тебе причинить боль! – держу я руку у сердца, пытаясь показать всю искренность своих намерений.
Глаза Николаса округляются и он словно звереет:
– Что, прости? Извинить тебя? – шипит он, не отводя от меня своего пристального взгляда. – Да ты хоть знаешь, каково себя чувствовать, когда на тебя выливают такой ушат дерьма?
Я не выдерживаю гнева в его глазах и отвожу свой взгляд, смотрю на свои руки.
– Я понимаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но если бы ты хотя бы дал мне надежду, что когда-нибудь сможешь простить меня, я бы себя не так дерьмово чувствовала, – бормочу я.
– Да ты в своем уме, Стелла? Ты меня унизила и вышвырнула из своей жизни. Да еще и на прием пришла с этим надутым болваном! Ты вообще нормальная? Ты вообще соображаешь, о чем меня просишь? – Николас начинает переходить на крик, и я инстинктивно вжимаюсь в стул, закрыв от стыда глаза, когда картинки того вечера проносятся в моей голове с бешеной скоростью. Я сама себя никогда не прощу за эти глупости, которые натворила. И все ради чего?
– Николас, я…
– Что ты? Какое у тебя оправдание всего того, что я от тебя выслушал? Всего того дерьма, которым ты меня облила? Назови мне причину, по которой я тебя должен простить? – начинает он гневно кричать, размахивая руками. И в этот момент я чётко осознаю, что таким злым Николаса я никогда не видела. Я его разозлила как никогда.
Он прав. Несомненно, прав во всем, и мне нечего ему возразить. Мне так стыдно и горестно за свои поступки, но, к сожаленью, прошлого нельзя изменить, можно лишь подкорректировать. Поэтому я сразу же перехожу к тяжелой артиллерии и решаю сказать ему всю правду сразу же. На одном выдохе.
– У нас будет ребенок, – тихо шепчу я, а в ответ я получаю застывшего Николаса, который стоит ко мне спиной, словно вкопанный, не произнося ни звука.
Но когда он поворачивается, то я понимаю со всей серьезностью, что я наломала таких дров, что можно отопить весь штат Пенсильвания и еще несколько соседних штатов.
«Стелла, какая же ты дурочка!», – говорю я себе, но потом понимаю, что сказала это вслух.
Николас.
Какого черта она только что сказала? Или я ослышался? Я хочу задать ей
