Сегодня трудно сказать, кому именно пришла тогда идея собрать на самом опасном участке всю артиллерию. Да, это было рискованно, но когда командовавший артиллерией армии Кулик доложил Сталину о том, что оставил несколько дивизионов на флангах, тот сурово отчитал его. «Мы должны, — сказал он, — мы обязаны пойти на этот риск!»
Риск оправдался, и когда утром 17 октября казаки пошли в атаку, их встретил убийственный огонь почти 200 орудий! Второе наступление белых было отбито. Однако уже очень скоро белые снова обложили Царицын, и главком Вацетис в телеграмме командованию 10-й армии (командующий Ворошилов) сообщал: «Катастрофическое положение Царицына всецело ложится на вашу ответственность, ибо произошло исключительно от вашего нежелания работать с комфронтом Сытиным».
Сталин же обвинил во всех смертных грехах военных специалистов и потребовал заменить «генштабистов коммунистами», словно наличие партбилета заменяло знания в объеме военной академии. Троцкий, со свойственной ему желчной иронией, ответил: «Больше всех вопят против применения офицеров либо стоящие далеко от всей работы военного механизма, либо такие партийные деятели, которые сами хуже всякого саботажника: не умеют ни за чем присмотреть, пьянствуют, бездельничают, а когда проваливаются, — взваливают вину на генштабистов».
Но как это было ни печально для дела, проигравшим оказался все-таки Сытин, которого арестовали по совершенно надуманному обвинению в «самовольной отправке в Тамбов вагона с невыясненным грузом» и сопроводили в Москву. Там с генерала были сняты вздорные обвинения и его назначили начальником военно-административного отдела управления делами Реввоенсовета.
Расправившись с ненавистным генералом, Сталин попытался сместить и самого Троцкого, обвинив его в «сумасбродных приказах» и чрезмерном доверии «военным специалистам из буржуазии». «Я не люблю шумов и скандалов, — писал он, — но чувствую, что, если сейчас же не создадим узду для Троцкого, он испортит нам всю армию в угоду «левой» и «красной» дисциплине, от которой тошно становится самым дисциплинированным товарищам». Ну а воспрянувший духом Ворошилов снова стал подчиняться только Сталину, чем и обеспечил себе смерть в собственной постели.
В своих поистине убийственных телеграммах в центр Сталин превратил Троцкого чуть ли не в самого злейшего врага советской власти. Однако ЦК стоял за него, и чтобы еще больше не нагнетать обстановку, Сталина было решено отозвать. В Царицын за ним приехал Свердлов, который еще раз попытался примирить непримиримое и устроил встречу Сталина с Троцким.
Однако ничего хорошего из этого не вышло. Троцкий не скрывал презрения к Сталину как к бывшему семинаристу, а Сталин своей ненависти к нему как к победившему его интригану. На прощанье, намекая на свое окружение, он все же спросил: «Неужели вы выгоните всех этих хороших ребят?» — «Эти хорошие ребята, — холодно заметил Троцкий, — погубят революцию, которая не может ждать, доколе они выйдут из ребяческого возраста...»
А когда один из этих «хороших ребят», Ворошилов, заявил Троцкому, что будет выполнять лишь те приказы, которые лично ему кажутся правильными, тот пообещал отправить его в Москву под конвоем. Потерявшему своего могучего заступника Клименту Ефремовичу не оставалось ничего другого, как подчиниться Реввоенсовету.
Но успокоиться он все же не мог и в конце 1918 года обратился лично к Ленину с просьбой убрать не нравившегося ему члена Реввоенсовета армии А.И. Окулова, который был назначен Троцким. Если же его требование не будет исполнено, он-де сложит с себя все полномочия. Оно и понятно, Ворошилову не мог нравиться человек, который рассказывал о том, как он вместе со Сталиным преследовал преданных делу революции людей и как многие, не дожидаясь расправы, спасались бегством, ослабляя командную мощь фронта.
Не на шутку встревоженный Ленин попросил Троцкого пойти на уступку. Однако тот добился того, что Ворошилов был снят с поста командарма, а Окулов пошел на повышение. Но именно в тот ненастный день Троцкий приобрел еще одного врага, и Ворошилов в ущерб делу будет избавляться от всех тех, кто так или иначе был в непосредственной близости к человеку, которого не без основания считали создателем Красной Армии. Что же касается самого Сталина, то он был выведен из Реввоенсовета Южного фронта.
«Бесславное завершение сталинского предприятия в Царицыне, — писал американский историк Р. Такер, — нанесли ему тяжелый политический урок». И был не прав! Именно в Царицыне Сталин лишний раз доказал, что способен справиться, несмотря ни на что, практически с любым заданием Ленина. И что бы там ни говорили о его «царицынской одиссее», столь нужный стране хлеб он дал. А это было, по большому счету, дороже любых его интриг и ссор с Троцким и военспецами.
И если говорить откровенно, то сегодня уже никто не скажет, кто же из двух этих деятелей революции прав, а кто виноват. Как чаще всего и бывает в таких случаях, тогда все были и правы и виноваты одновременно! Прав ли Троцкий, ставивший на место слесарей и матросов профессиональных военных? Конечно, прав! Но вряд ли ошибался и Сталин, видевший в них потенциальных предателей. Чего-чего, а предательства со стороны «бывших» хватало! Прав ли Троцкий, когда требовал невмешательства Сталина в военные дела? Да, прав! Но опять же прав был и Сталин, который прекрасно понимал, что без давления на военных ему не сдвинуть с места тот тяжеленный воз, в который его запряг Ленин. И честь ему и хвала за то, что он в конце концов сдвинул его с места. Ведь именно благодаря ему Центральная Россия не умерла с голода и удержалась советская власть.
Хотелось бы сказать и вот еще о чем. Что бы там ни говорили об амбициях Сталина и его хитрости, в Царицын вряд ли бы поехал человек, который искал только личной славы и карьеры. Не то это было место. Там и убить могли. И не случайно биограф Сталина Адам Улам писал: «Простой политикан предпочел бы дергать веревочки из центра, укреплять свои политические позиции, подобно Зиновьеву, который этим занимался в Петрограде, или Каменеву — в Москве. Сталин... принимал такую работу, на которой можно было легко создать или погубить свою репутацию».
И чтобы уже покончить с «царицынской одиссеей», надо рассказать и еще об одной драме, в которой недоброжелатели Сталина обвиняют его и по сей день. О драме бакинских комиссаров, для спасения которых Сталин якобы не ударил пальцем о палец из-за плохих отношений с Шаумяном, которого он будто бы выдал в свое время охранке.
Да, между двумя лидерами бакинского подполья и на самом деле существовали натянутые отношения. Но опять же ничего странного в этом не было. На то они и лидеры, чтобы враждовать между собою. И, по большому счету, все это выглядит обыкновенной партийной склокой, которых по тем временам были тысячи. Ведь чуть ли не каждый революционер видел развитие борьбы по-своему.
И вместо того чтобы опять удариться в бессмысленное и неблагодарное выяснение, кто был тогда в Баку прав, а кто виноват, лучше вспомнить, что же произошло летом 1918 года. В тот самый момент, когда на Царицын наступали отряды Краснова и Деникина, а к Баку подступали турки, Сталин сообщил Шаумяну о том, что народнические фракции бакинского Совнаркома решили пригласить для защиты от турок англичан. 31 июля власть в Баку захватила «диктатура Центрокаспия», как назывался выборный орган Каспийской военной флотилии.
Диктатура первым делом запретила большевистские газеты, и бакинские большевики попытались прорваться в Астрахань. Однако их пароход был захвачен и все они были арестованы. После того как англичане под натиском турецких войск оставили Баку, бакинских комиссаров освободили. Но когда они снова попытались пробиться в Астрахань, команда парохода взяла курс на Красноводск, где власть захватили англичане и правые эсеры.
Большевиков арестовали, и 20 сентября 26 бакинских комиссаров были расстреляны. Ленин просил Сталина сделать все возможное для спасения комиссаров, на что тот же Шаумян якобы заявил: «Я знаю Кобу, он мне не поможет!»
Возможно, так и было, но если каждый хотя немного знакомый с географией взглянет на карту и увидит, какое расстояние разделяет Баку и Царицын, то станет ясно, что Сталин, даже при всем своем желании, не мог помочь Шаумяну. Мало того что для его спасения ему пришлось бы послать в Баку целую армию, так ей еще довелось бы с боями пробиваться через английские и турецкие кордоны. И все это происходило в те самые дни, когда у оборонцев Царицына каждый человек на счету... По возвращении Сталина в Москву никто и не подумал выговаривать ему за его промахи. И причин тому — несколько.
Подобные столкновения происходили в то время практически на всех фронтах, где партийцы вступали в конфликт с профессиональными военными. Сказывалась и поддержка Ленина. И дело было не только в том, что в партийной борьбе тот неизменно вставал на его сторону. К тому времени Сталин уже представлял собой реальную политическую силу, с которой не считаться было уже нельзя.
