Тогда мы сами начали строить домыслы: Яков боится, что в его отсутствие граф Арран захватит трон. (Шотландцы разделились на две фанатичные партии и фракции.) Он думает, что мы заманиваем его, замышляя взять в плен. (Неужели он не доверяет мне — родному брату его матери?) Он боится навлечь на себя гнев французских союзников, вступив в переговоры с англичанами. (Абсурд. Противники могут обсуждать важные дела, и это нисколько не компрометирует их, так обычно и поступают цивилизованные люди.)
Какими бы ни были причины его отсутствия, он не удосужился из простой вежливости сообщить о них. Я чувствовал себя обманутым при всем честном народе. Немыслимо! Король Англии ждет шотландцев в Йорке, словно невеста, брошенная женихом в церкви!
* * *
В тот вечер я не испытывал желания пировать и веселиться и после короткой трапезы направился прямиком в свою опочивальню. (Для меня приготовили на редкость удобные покои, щели в оконных рамах были заткнуты превосходной белой шерстью.) Меня охватили усталость и уныние. Ожидание шотландских гостей слишком затянулось, надо закончить дела, которые еще остались нерешенными, и поскорее убраться в Лондон с этого безрадостного и заброшенного Севера.
Мне не спалось, хотя, рано отправившись в кровать, я выпил сладкий, навевающий сон поссет. Поворочавшись с боку на бок без всякого толку, я решил, несмотря на поздний час, навестить Екатерину.
Я миновал несколько залов, прошел по коридору, а потом по покоям королевы. По пути мне никто не встретился, кроме стоявших на страже гвардейцев. В каждом помещении горело по одному факелу, остальные были потушены. Королевская резиденция мирно почивала.
Когда я приблизился к двери в спальню Екатерины, навстречу мне со скамьи метнулась темная фигура.
«Привидение…» — мелькнуло в голове. Я решил, что заразился дикими нравами этого сурового края. Мне вдруг померещилось лицо, которое я надеялся никогда больше не увидеть. Джейн Болейн. Жена Джорджа Болейна. Предавшая своего собственного мужа и подписавшая против него обвинение во время страшного суда, который последовал за опалой Анны.
— Уж не Джейн ли… — прошептал я.
— Ваше величество, — пролепетала особа, низко кланяясь.
Увы, глаза меня не обманули.
Женщина выпрямилась. Новомодный капюшон обрамлял ее лицо, но черты его остались прежними. Уродливая физиономия с носом-луковицей и блестящими зловещими темными глазками, посаженными слишком близко к переносице.
«Кажется, ей поручили охранять двери. Странно, для этой цели у нас есть гвардейцы», — подумалось мне в тот момент.
Я постучал, а леди Джейн выставила руку, словно хотела помешать мне. На стук никто не отозвался; должно быть, все давно спят мертвым сном. Возможно, моя Екатерина тоже. Я достал ключи (обычно мы носили их при себе, опасаясь убийц, которые могли сделать слепки и пробраться в наши комнаты), но Джейн опять попыталась остановить меня.
— Королева уже спит, — сказала она. — Она попросила меня посторожить здесь, чтобы никто не потревожил ее покой.
— Я не стану будить ее, — заверил я стражницу. — Просто прилягу на тюфяке за ее кроватью. Рядом с женой я скорее засну.
— Да, конечно, — смущенно кивнула она.
Я ловко открыл замок, однако войти мне не удалось: мешал задвинутый изнутри засов, а через дверную щель был виден огромный сундук, придвинутый вплотную к дверям. Если я захочу открыть их, шума и грохота не избежать.
Меня охватило горькое разочарование. Мне очень сильно хотелось увидеть жену, рассказать, как я горжусь ею, как трепетно билось мое сердце, когда я представлял ее подданным. Эти упрямые северяне с неизменным постоянством любили Екатерину Арагонскую и до конца оставались ее приверженцами. Но вот к ним явилась новая королева, тоже Екатерина, чья благородная внешность и приятные манеры очаровали их. Ее никто не мог упрекнуть в порочной склонности к протестантизму, в которой можно было заподозрить Анну Болейн, Джейн Сеймур или Анну Клевскую. Она примирила меня с моими заблудшими подданными, так же как с самим собой.
— Она очень боится убийц, — пояснила мне шепотом Джейн, леди Рочфорд. — Ее привели в ужас бесконечные истории о кровожадных шотландцах.
Бедняжка, кроткое дитя. Я понимающе кивнул. Они напугали бы кого угодно. Так что меры предосторожности казались вполне уместными.
— Тогда я не стану беспокоить ее, — смирился я. — Пусть наша милая королева спокойно отдыхает.
* * *
Следующим утром она появилась на пороге моей опочивальни и, смущенно запинаясь, попросила прощения за импровизированную оборону. Осыпав меня поцелуями, она поклялась, что и сама провела в тревоге бессонную ночь. Мое присутствие как раз успокоило бы ее, развеяло бы все глупые страхи. Она глубоко огорчилась, что я узнал о ее робости перед шотландцами. Я уверил Екатерину в своем сочувствии и неизменной любви, более того, даже похвалил за осторожность и предусмотрительность.
* * *
Дела были завершены. И я решил, что больше нет смысла ждать короля Шотландии. Мы и так провели в Йорке девять дней. Позже на досуге я найду способ отомстить ему за такое оскорбление.
Путешествие на юг, по наезженному пути, прошло тихо и спокойно. Воспользовавшись случаем, я заехал в Халл, расположенный у эстуария Хамбера, чтобы проверить, как продвинулось строительство фортификаций. В свое время я долго изучал план тамошнего нового замка, который объединит два береговых укрепления, а потом добывал деньги для нового строительства. И теперь моим глазам предстал завершенный форт. С приятным воодушевлением, вспоминая чертежи на бумаге, я созерцал их воплощение в камне и металле. Подготовка к войне приносит большое удовлетворение; она будоражит и радует мужские сердца.
* * *
Почти месяц спустя мы прибыли в Виндзор, где нас встретили ужасным известием. Заболел Эдуард, вопреки всем моим предосторожностям и заботам о его здоровье. Он пережил четырехдневную малярию, и врач, как сообщили перепуганные слуги, находил его таким «болезненно толстым», что все опасались смертельного исхода.
Я отправил по домам основную часть придворных и советников. Королевское путешествие фактически завершилось в Виндзоре, где и предполагалось сделать последнюю стоянку. Финальный пир с заключительными речами решили не устраивать. Мы все и так устали от постоянного общения.
Стоя возле красивой резной кроватки Эдуарда, я мысленно спрашивал: «Почему? Почему? Почему?» Да, мальчик невероятно раздобрел; он выглядел как китайский болванчик, и все его миндально-белое тело покрывала россыпь красных прыщей. Наверное, с ним никто не занимается. Разрешают ли ему бегать и играть в саду? Неужели «для защиты здоровья» тупые врачи лишили ребенка обычных подвижных игр? Он напоминал раскормленного гуся, которого крестьяне держат на привязи, желая получить жирную печень.
— Открыть окна, — рявкнул я, закашлявшись от зловонной духоты детской спальни.
Распахнули первую раму, и ворвавшийся свежий ветер тут же развеял затхлые запахи. Воздух стал заметно чище.
— Лечите его как положено, — приказал я. — Внимательно наблюдайте за ходом болезни. Но как только кризис минует, вы обязаны вспомнить, что перед вами принц, а не немощная старая вдова. Вы верно сказали: он слишком разжирел, у него нездоровая полнота. Однако это ваша вина, а не его!
От страха за жизнь сына я совсем разбушевался.
Господь не покинул Эдуарда, и уже через день сын пошел на поправку. Жар снизился, цвет лица заметно улучшился. Мальчик начал вертеться и капризничать, не желая больше лежать в постели, — верный признак восстановления здоровья. Удалив из его свиты нерадивых особ, которые едва не сгубили ребенка, я оставил его в Виндзоре, а сам отправился в Хэмптон-корт. Там закончится мое летнее путешествие.
XLIII
Эдуард уцелел. Поездка на Север прошла успешно — тамошние подданные поклялись мне в верности. Их страстное желание лицезреть свою королеву было удовлетворено. Сам Господь помогал мне! Мне представлялось, что Он простер длань над моей головой и изрек: «Генрих, ты благочестивый и верный слуга и заслуживаешь похвалы».
Настал День всех святых. Я направился к моему исповеднику, епископу Линкольна, дабы во время службы он открыто вознес благодарность Господу от моего имени за ту благодатную жизнь, какая мне дарована. Я верил, что буду счастлив с королевой Екатериной после многочисленных треволнений с бывшими женами. Нежный голос епископа, произносившего эти слова, привел меня в состояние полного довольства и умиротворения. Неужели теперь мне доступно такое блаженство?
Я принял благословенные Святые Дары, вспомнив, как «Слово стало плотию»[36], — и вновь, опустившись на колени, потерял ощущение времени. Очнувшись, я обнаружил, что месса закончилась, почти все уже разошлись. Лишь Кранмер почтительно дожидался, когда я спущусь с небес на землю. Во время церковной службы, согласно протоколу, королю нельзя оставаться без свиты.
